|
Много раз проезжая трансуральской трассой М5, облизывался я, глядя на близко подступающие курумы-каменные реки, сбегающие с хребта Большая СукА. Место это находится между Юрюзанью и Саткой. Дорога здесь огибая хребет, карабкается долгие километры на перевал и в высшей его точке до языков курумов остается совсем ничего через уже редеющий лес. Я облизывался, думал, что вот нужно остановиться и сбегать на эти близлежащие горы-тысячники и… проезжал дальше, поскольку в планах всегда было что-то другое. И так бы продолжалось еще долго, если бы я специально не собрался и не приехал к СукЕ, с целью восхождения. Начальная точка моего путешествия бало старинное лесное село Катавка, основанное близ древней казанской тропы вроде еще как во времена всемогущих Мясникова и Твердышева. Катавка лежит под самим хребтом и до ближайших вершин Суки рукой подать. От Катавки на перевал ведет старая лесная дорога. Пользовались ей в свое время для сообщения с лежащей за двумя перевалами Сибиркой, для вывоза леса и вполне возможно, что легла она на ту саму легендарную древнейшую дорогу Казаны, казанскую тропу, по которой было сообщение через Большой Камень в незапамятные времена. Больно уж перевал удобный!
До перевала и правда недалеок. Добежал быстро,в течении часа. Это старая деляна с с низенькими березками и пихтами. Поляны с заброшеными покосами и через них ведущая дорога, стремящаяся между расступившимися стражами перевала, каменными курумистыми вершинами.Здесь проходит граница леса и безжизненного камня. Языки леса именуемые здесь потягами карабкаются наверх, сражаясь за каждый метр жизненного пространства. Навстречу деревьем каменные реки серыми языками врезаются в зеленое море тайги.
схожу с дороги в лес и начинаю пробираться через буреломы и курумы наверх. Мимо скальных останцев, то и дело соскальзывая с заросших мхом камней. Тропки здесь встречаются, но все больше со следами когтей. 🙂 И как это заведено у зверниых стежек, растворяются и исчезают также неожиданно, как и появились. Однако какое-то время и они помогают идти. Виды между тем открываются потрясающие. В мягком золотистом вечернем свете встает панорама гор. Горб Увана весь как на ладони. Там внизу под ним прячутся истоки Малой Сатки.
Дорога, пробитая по просеке с высоты очень хорошо читается и видно, что ведет она в седловину между Уваном и хребтом Москаль, к невидимому от меня Олимпиевому кордону, центру всех здешних троп. Надо сказать что и Большая СукА, являясь северным продолжением мошного хребта Зигальга, находится в самом центре Южного Урала. Название ее происходит от башкирского суук, т.е. холодный, а не то что многие подумали. Хотя, как пишет известный уральский топонимист Александр Матвеев, местное население делает ударение как раз на первом слоге, мотивируя это тем, что по хребту очень трудно передвигаться. Здесь я с местным населением полностью соглашусь 🙂
Карабкаюсь от останца к останцу.Здесь так: залез на одну шишку, а за ней еще одна открывается, повыше.
вылезаю на каменную площадку и вот он передо мной Большой Нургуш, высшая точка Челяюбинской области. К каменной тычке слева примыкает гигантское плато площадью около десяти квадратных километров. Большой Нургуш не так часто посещается туристами, как Большой Иремель и в его тундре сохранилось много редких растений, в том числе и легендарный золотой корень. Через седловину между пасынком нургушским Лукашем и самим Большим Нургушем проходит старая Воровская тропа, по которой с саткинского завода уводили в башкирское зауралье лошадей конгокрады. Считалось, что если будешь ходить по этой тропе, то и сам однажды станешь вором. Надо скзать, что по той тропе ходил я хоть и немного, но ночевать приходилось прямо на самой дороге.
хребет Уван хребет Зюртакуль. За ним находится уральская Рица, высокогорное озеро Зюртакуль. В него впадает девять Кылов и вытекает одна Большая Сатка
На одном из подъемов оставляю рюкзак и на легке быстро убегаю наверх ловить закатный свет, успеть что нибудь еще сфотографировать, боясь опоздать за уходящим солнцем.
И вот оно солнышко не заметно не заметно, а вроде и совсем заметно и быстро подкатило к краю далекого хребта и я сажусь в нерешительности на край скалы и понимаю, что ноги-то мои не идут к вершине, хотя до нее остается совсем немного. Но я не могу себя заставить это сделать. Мне нужно вернуться за рюкзаком, а потом опять подыматься наверх. Но дело совсем не в этом.Я сижу в тишине, на утесе. Где-то далеко внизу чуть слышно рокочет трасса. И мне вроде бы хорошо и спокойно. Но закатный свет начинает шутить со мной свою привычную шутку. Меня поймет тот, кто оставался вечером один в далеке от человеческого жилья. В вечерние сумерки, во время заката накатывает волна тревоги и одиночества, которые просто нужно пережить. Пережить этот час-полтора, потому что когда зайдет солнце и наступит ночь, эта волна пройдет, схлынет. Но вот в это самое закатное время ты готов бросить все и бежать без глаз назад, к людям. Ибо потому что это древнее, в это время включается инстинкты, говорящие предельно ясно: Сейчас наступит ночь, и если ты останешься один, то до утра ты вряд ли доживешь. И это ничем не выбить и не вытравить.
Люди старшего поколения в уральской глубинке наше все. Я это буду повторять снова и снова, пока они еще есть. Машину я оставил возле палисадника предпоследней избы, где жили дед с бабкой. Сказал, что вернусь завтра утром и мне было теперь совсем уж неловко от того, что вот сейчас я разбужу хозяев, ведь деревня уже давно спала. Залаяла собака, загорелся в окошке свет и в светящемся проеме окна показалось заспанное лицо хозяина. Я попрыгал из-за полисадника, изобразил пантомимой как умел, что это мол я, не сомневайтесь, хозяевы и извиняйте за беспокойство. Свет в окне погас и я севши в автомобиль, спокойно тронулся восвояси. Успел правда проехать метров пять и раздался аццкий треск и скрежет. В зеркало я увидел бегущего за мной очень быстро, насколько позволял ему возраст, дедушку-хозяина.
Далее выснилось, что он, перебдил и боясь что мою машину могут угнать, установил на нее самодельное противоугонное устройство, выполненное из охрененного листа железа и привязанное за переднее правое колесо посредством мотоциклетной цепи. Смех и грех, и только. (Правда с утра, когда я разглядел помятое и поцарапанное крыло, стало как-то не до смеха. Однако и худа без добра нет. Ведь если бы весь масштаб разрушений с вечера разглядел сам автор пртивоугонной инициативы, то боюсь, что его бы тут же хватила тут же кондрашка). Открутили колесо, сняли «противоугонку» и как-то разговорились. Я деда яблоками угостил. В горах что яблоки, что бананы, ни то, ни то не растет. А Федор Осипыч, наконец познакомились, рассказал, что делает музей, где собирается экспонировать изготовленных из разных лесных коряжек да корней зверушек. В итоге я попал на ночную экскурсию по пока еще не доделанному музею. Пахло смолой и краской. Тут был ёж, слон, олененок, змея на колоде и много чего еще. А на одном из стеллажей преспокойно соседствовали Ленин с Богородицей.
Спустя какое-то время я ехал по направлению в сторону Челябы. Ночная трасса завораживает. Разметка как знаки кабалы, понятные лишь посвященному в тайные знания. Тем более волшебна ночная дорога ведущая тебя через горы. Подъемы на перевалы, встречные огни машин и светляки неярких лампочек редких придорожных кафе. Где-то совсем рядом по сторонам в темноте угадывались молчащие дикие горы, с которых я совсем недавно спустился Я ехал сквозь горнозаводской Урал и именно с ним была связана вторая часть моего путешествия. Меня ждал утренний туман на Порогах. 
Далеко за полночь пересек в Бердяуше Транссиб и отправился на север. До Порогов оставалось совсем немного. Асфальт сменился грейдером, а дорога стала закладывать на спусках крутые серпантины. От Большой Сатки поднимался туман, в который раз за разом нырял свет фар автомобиля. Наконец дорожный указатель возвестил, что я в Порогах. Здесь я был в перовй. Спящая деревня. Тьма тьмущая. Мне нужно было найти плотину, ведь ехал я смотреть сюда главную достопримечательность округи – гидроэлектростанцию дореволюционной еще постройки. Вылез из машины, послушал. Тихо. Поехал дальше. Вышел, послушал. Опять ничего. Пороги оказалась довольно длинной деревней, вытянутой вдоль реки. Одновременно я искал и место для ночлега. В самой деревне останавливаться было как-то не с руки. Вспомнил байку из золотого фонда, когда наши туристы сели в электричку и так хорошо посидели, что не заметили, как доехали до конечной Симской, а затем обратно. И когда решили, что уже пора бы приехать, выглянули в окно. Там в темноте осенней было, что они и хотели увидеть: лес и горы. Вылезли на ближайшей станции. Лишь только утром проснувшись, поняли они, что ночевали в Воронках. Кто не знает, это рядом с моим домом, и в 15 минутах ходьбы от уфимской мэрии. Наконец, когда деревня закончилась, в очередной раз я вылез, дабы найти место поудобнее под палатку и был встречен сильным грохотом падающей воды. Плотина находилась прямо передо мной, и в свете фар можно было разглядеть белую кипень водопада. Вот я и у цели.
На металлических конструкциях плотины висели капли воды. Чуть дальше над прудом сквозь туман проступали контуры крыш гостиничного комплекса в виде шале. Пофоткал. Там, здесь, куда не лень было залезть в такую промозглость.
Зашел в машинный зал, где и увидел настоящую живую историю. На работающих механизмах, турбинах, генераторах блестели латунные бирки, говорящие о производителях и о дате изготовления. 1909 год! Надо же. Насколько я знаю история Порогов началась в 1908 году, когда было принято построить первый в России комплекс по выплавке ферросплавов. Для элеткропечей требовалась электроэнергия, для чего и была построена эта ГЭС. Помните картину Шишкина « В лесах графини Мордвиной»? Так эта самая графиня стояла у истоков производства и была акционером основанного тогда электрометаллургического товарищества. Сама же ГЭС прорабтала без устали ровно сто лет и механизмы там стоят еще те, что были когда-то закуплены в Европе. Качество, панимашь! ГЭС Пороги является памятником промышленной архитектуры и внесено в список всемирного наследия ЮНЕСКО. |
