Светлана Эварестова. Двое в седлах и собака. Часть вторая.

25 июня 2006 г. День десятый.

Дождь  шел всю ночь, не прекратился к утру, сидеть и ждать, когда распогодится, мы не могли – лошади съели всю траву на острове и выжидательно поглядывали на нас, в надежде, что их накормят.

Но мы собрались  — под дождем, оседлали лошадей и  тронулись в путь, серым, ненастным полднем. Создавалось впечатление, что наступила осень —  таким холодным и нудным был дождь, таким сумрачным – день.

Вода за ночь еще поднялась, так что, через протоку лошади переходили почти под брюхо. Пока доехали до дороги, уже ощутимо промокли.  Мы продвинулись по дороге километра два, когда возле нас затормозила вишневая «четверка», открылась водительская  дверь, и высунулся под дождь весьма колоритный тип – мужчина высокого роста, под пятьдесят, бритый наголо череп, камуфляж, болотные сапоги – яркий клиент магазина «Все для рыбалки»! На заднем сиденье, небрежно брошенная, лежала милицейская фуражка.

— Господи! Девчонки! Вы откуда такие?

— Из Уфы. В Белорецк.

Мы уже привыкли к стандартным вопросам и  ответам, сейчас удовлетворит любопытство, и поедет дальше… Не тут-то, было. Мужик оказался владельцем одной из восемнадцати лошадей, которыми еще богат (или – беден) город Катав-Ивановск. Он сокрушался, что не поехал на рыбалку верхом, а то бы проводил нас коротким путем, через горы, прямо до  Верхней Катавки!  А так, мы, бедняжки, вынуждены будем тащиться целых двадцать километров по дороге, да еще узкой, да еще – плохой.

Еще он посетовал, что у наших лошадей железо во рту: «Вы знаете, что это очень вредно?»

« Невзорова⁸ насмотрелся дядя…», — лениво подумала я…

— А дальше-то вы как? Через заповедник?

— Да, хотим так.

— А разрешение у вас есть?

— Конечно – нет! Мы хотели попробовать пройти на удачу! Может быть – пропустят!

— Пусть только попробуют не пропустить – я им головы поотрываю!  Но лучше бы вы зашли к леснику и взяли разрешение, он – молодой, добрый, вас увидит – пожалеет!

Я представила, как мы сейчас выглядим —  мокрые, грязные, с вьюков течет, на Карину, без слез, точно  смотреть нельзя, да и у Незабудки живот подвело, после вчерашней голодной дневки. Действительно, нас только пожалеть и осталось!

Я спросила, не знает ли  он, к кому можно обратиться в Верх. Катавке, переночевать под крышей, просушиться…

— Найдите Тамару Сыроваткину, директрису, она поможет!

Наш знакомый незнакомец, так и не представившийся, так и оставшийся в памяти, как «добрый дядя-мент, на «четверке» », захлопнул дверцу, завел мотор, поехал было, но сдал назад: « Девчонки, я вами – восхищаюсь!

Нет, —  больше – я перед вами преклоняюсь! Удачи вам в пути»!

Эта нечаянная встреча на дороге, благотворно повлияла на наш дальнейший путь, ибо мы послушались всех добрых советов,  —  но об этом —  ниже…

А пока мы тащились под дождем, то стихающим до мороси, то снова расходящимся в ливень, по грязной дороге, объезжая глубокие лужи. С одной стороны дороги ревел полноводный Катав, с другой – горные склоны сменялись заболоченными полянами.  Мы бы не нашли здесь места даже для ночлега, не то, что для дневки! Карина, шарахаясь от редких машин, скользила по мокрой обочине, брызгаясь грязью. Периодически нас обгоняли мощные лесовозы и трелевщики с кранами, тогда мне приходилось прятаться за Незабудку, только это могло спасти от прыжка в болото, или каменную россыпь.

Часа через три, дождь стих, но все равно было пасмурно и холодно. Ближе к деревне дорогу недавно подсыпали крупным щебнем, что не обрадовало наших лошадей, особенно Карину, у которой оставалась лишь одна подкова, на правой передней ноге.  Ехать по такой дороге верхом невозможно – слишком жалко лошадок, вести в поводу – тяжело, приходится лавировать между крупных обломков щебня. Мне, в ботинках, на такой дороге – почти ничего,  а Михайловна шла в китайских тапочках, на тонкой резиновой подошве, «щупая» дорогу, так же, как и лошади. Словом, трудно придумать более жалкое зрелище, чем мы, входящие  по узкоколейке в деревню – мокрые, грязные, хромые и голодные! Куда она  только подевалась, гордая легенда!

Был еще не поздний вечер, воскресенье, из-за туч робко проглянуло солнышко. Мы спросили, где найти Тамару Сыроваткину, и отправились в указанном направлении.

Тамара живет на улице, идущей вдоль реки, от ворот ее дома открывается великолепный вид на хребет Зигальга,  с венчающей его, горой  Большой Шелом.  Правда, в тот вечер, всю эту красоту скрывали низкие облака, но у нас еще возникнет  возможность полюбоваться этим пейзажем!

Тамара полоскала на реке, и вышла к нам с двумя корзинами белья  на коромысле – статная, молодая женщина, красивая, полная достоинства.  Мы вкратце обрисовали ситуацию, попросили помочь с ночлегом – подсказать, кто может пустить на постой, мы готовы заплатить, лишь бы иметь возможность просушиться.

— Вы подождите немного, сейчас приедет муж, я с ним посоветуюсь и дам ответ.

— Спасибо, подождем.

Вскоре за углом затарахтел бульдозер, я вцепилась в повод, ибо лошадка моя принялась прыгать и метаться по настилу перед воротами. Трактор припарковался на той стороне улицы, мотор заглох, мимо нас во двор прошел, поздоровавшись, Тамарин муж – Петр.

До нас доносились обрывки Тамариных фраз: « … Девчонки… Промокли, устали… Надо бы пустить…»

Затем она вышла и пригласила нас следовать за собой. Мы прошли несколько домов, переулок, затем Тамара толкнула калитку.

— Свекровь у меня умерла прошлой осенью, с тех пор дом стоит пустой. Мы его давно не топили, так что вам придется покочегарить.  Колонка – за углом, в доме есть электроплитка, можно готовить.  Располагайтесь, сушитесь. Вечером, когда придет корова, милости, прошу – за молоком.  Лошадок, пойдемте, поставим в огород.  Не бойтесь, их там никто не потревожит и не тронет.

Огород зарос роскошной травой – злаковой смесью – высоченной и сочной. Карина с Незабудкой, наверное, решили, что попали в лошадиный рай при жизни. Они с жадностью набросились на траву, часа два паслись, просто не сходя с места!  Во всем огороде посажено сотки три картошки – все остальное – в полном распоряжении лошадей.

Это было гостеприимство, достойное королей!  А если быть точной – истинно русское гостеприимство, не испорченное влиянием  никаких чуждых культур и традиций. Какой западный буржуй, отдаст на потраву лошадям чужих, проезжих людей, хороший сенокос, откуда можно получить довольно много сена!?

Примерно час мы протапливали дом. Давно нетопленая печка горела сначала неохотно, потом дело пошло на лад. Мы пооткрывали окна, выгоняя дым, но вот труба разогрелась, пошла тяга, кладка потеплела, и стало так уютно и хорошо!  У огромной русской печи нашлось место для мокрых седел, палатки, вьюков, курток, краг – сушилось все снаряжение, промокшее под четырехчасовым дождем!

Мы воспользовались обилием горячей воды, помылись во дворе, под навесом.  Дворы здесь вымощены досками полностью – ровно, не грязно, не страшно ходить босиком!

Закатное солнце заливало апельсиновым соком хребет Зигальга, вид на который, из наших окон был еще краше, чем от Тамариных ворот. Я решила, что пора сходить за молоком, и отправилась к Тамаре.

Во дворе возился Петр, который протянул мне подкову: « Ваша?»

— Моя, вернее – моей лошади! Видно, потеряла, когда прыгала, испугавшись Вашего трактора…

— Перековывать будете?

— А что, тут есть кузнец, который делает подковы?

— Нет, подковы не делает, но подковать – сможет!

— Сожалею, у меня нет запасных подков, да и дорога впереди – мягкая. Оставьте эту подкову себе – на счастье…

— Спасибо! – Петр повесил маленькую, изящную, рысистую «плашку ⁹» Каринки,  на гвоздь в стене дома, поверх ломовой подковы, уже висевшей там. Далеко забралось изделие Славы Герасимова, бессменного кузнеца ипподрома!

Тем временем, из дома выглянула Тамара, пригласила внутрь. Корова еще не пришла, так что пришлось подождать. Мы разговорились с хозяйкой дома – я восхищалась видом из окна, а Тамара заметила – ей говорили, что в Тюлюке тоже очень красиво. Я удивилась, что Тамара никогда не была по ту сторону хребта, стала рассказывать об Иремели, Березяке, Юрюзани.

— Как много вы знаете о моих родных местах, гораздо больше, чем я, местная жительница. Я, дальше нашего покоса, в лесу не бываю —  некогда – семья, дом, огород, живность, работа…

— Вы живете в благословенных местах, гиподинамией не страдаете, зачем же вам шарахаться по горам? Это мы, жители кирпичных кварталов, устав от компьютеров, автомобилей, смога и прочих «радостей» городской жизни, рвемся в горы, испить тишины…

Затем разговор коснулся нашего нынешнего похода, и Тамара посоветовала сегодня же сходить к леснику, взять разрешение на проход через заповедник. Я засомневалась, удобно ли тревожить человека  вечером, в выходной день, может быть лучше завтра сходить в контору? Оказалось, что лесник уезжает завтра рано утром в Реветь, где расположено главное управление заповедника, с отчетом.

Порадовавшись своевременности нашего прибытия в  Верх. Катавку, я отправилась домой к Ильгизу Саитовичу – старшему лесничему  этого района заповедника.

Бедняга сидел, обложенный бумагами, готовя отчет, в той же комнате пищала рация – выходили на связь кордоны, а тут еще меня принесло, неизвестно каким ветром!

Тем не менее, встретил меня Ильгиз приветливо и доброжелательно.

Оторвался от дел, сходил со мной, посмотрел на лошадей (благо недалеко), выслушал мои доводы о необходимости нашего прохода по заповеднику.

Согласился с ними, да, действительно, самый короткий путь для нас – узкоколейкой, через Двойниши, до Верхнеаршинского.

Потом рассказал о проблемах финансирования заповедника, объяснил, что разрешения выдаются платно, как за экскурсию, что стоит это удовольствие 303 рубля с человека в сутки. А потом спросил: сколько мы можем позволить себе, отдать денег за такое разрешение?  Я честно призналась, что у нас на двоих 500 рублей, а до Белорецка мы еще не завтра доберемся.

-200 рублей заплатить сможете? Это самый минимум, что я смогу официально оформить.

— Хорошо, заплатим, лучше спокойно ехать с официальным разрешением, чем прятаться от ваших егерей!

— Да уж, а леснику в Арше, я напишу записку, чтобы вас спокойно пропустили.

Я сходила за паспортами и деньгами, Ильгиз попросил подождать, пока оформит разрешение. Присев на диван, я окинула взглядом обстановку. Внимание приковывал, висящий между окнами, охотничий трофей – огромные лосиные рога, в двадцать шесть отростков, занимающие весь простенок! Я представила – какой красоты и мощи был обладатель ТАКИХ  рогов, жил себе, бродил по горным лесам, яростно ревел осенью, любил бурых, лесных, диких коров… И надо было ему, на старости лет, нарваться на людей, у которых рука не дрогнула, сгубить лесного короля…

Тем временем, разрешение было оформлено, деньги заплачены, записка аршинскому леснику написана (на обороте бланка квитанции об уплате). Ильгиз сердечно распрощался, пожелал счастливого пути, и вернулся к своим бумагам, я же – отправилась опять к Тамаре.

Во дворе хозяйка доила упитанную черную корову, кротко взглянувшую на меня из-под  длинных ресниц.

По собачьей команде «на место!», корова ушла в стойло, а мы прошли в дом, процедить молоко. Кроме молока, Тамара щедро насыпала в пакет домашнего печенья:                       « Угощайтесь! На домашней сметане лепешки замешаны!»  В отдарок,  я отдала пакет сахарного песка, как-то он у нас не съедался, а лишний вес и объем во вьюке создавал, —  больше отблагодарить было и  не чем.

Чуть позже откланявшись, и пожелав хозяевам « спокойной ночи», я отправилась домой. Мы с Ларисой славно посидели за двухлитровой баночкой молока, уплели вкуснейшие печенья – сна не было ни в одном глазу, усталости – как не бывало. Фортуна была к нам благосклонна, эйфория была полной – все сложилось, как нельзя лучше, для нас!

Михайловна генерировала в тот вечер идеи – одну замечательней другой.  Самая гениальная идея заключалась в том, что надо перестать упаковывать в торбу палаточный тент, возить его, привязанным к седлу, а в случае дождя, просто сдвигать рядом лошадей, накрывать их, прятаться там же самим, и таким образом пережидать непогоду. Хватит уже покорно брести в поводу разгулявшейся стихии, нужно противопоставить ей человеческую смекалку, и – хорошую защиту!

Так мы и улеглись спать – в приподнятом настроении, в тепле и уюте гостеприимного дома, в окна которого заглядывает гора Большой Шелом…

26 июня 2006 г.   День одиннадцатый.

Я проснулась от цокота копыт по дощатому настилу двора.  Не сразу сообразив, где нахожусь, и что вообще происходит, выскочила на веранду. Во дворе бродила Незабудка, которую привел Петр.

— С вас мешок картошки – за потраву! – пытаясь быть серьезным, сказал хозяин огорода.

— Что случилось-то? Почему лошадь отвязалась?

-Сходи, посмотри сама.

Второпях одевшись, я побежала на огород. Среди порядком поредевшей травы, стояла, только не икая от сытости, Карина – похожая на мячик с ножками, полное воплощение довольства.  В ее аркан Незабудка ухитрилась встегнуть свой карабин, который мы накануне забыли замуфтовать¹⁰.  Видимо, карабин не сразу защелкнулся, и этого времени хватило, чтобы кобыла освободилась. Конечно, она не преминула, поваляться на копаной грядке – какое ей дело, что у людей там что-то растет?!  Зато удовольствие было полным – после сытной кормежки, еще и грязевая ванна!

Я распутала арканы, водворила  кобылу на пастбище, вернулась в дом, поставить чайник. Петр уже ушел, поэтому приносить извинения, я отправилась к Тамаре.

— Что я Вам должна за ночлег, а так же за испорченную картошку?

-А что я Вам должна за сахар? Картошка же там все равно не растет – что сажаем, то и выкапываем, зря только силы тратим, так что НИЧЕГО вы мне не должны. Если будете еще, когда в наших краях, заходите, не стесняйтесь.  Мы будем рады вас видеть!

— Спасибо, дай Вам Бог здоровья, хозяюшка, если занесет вас в Уфу судьба, заходите тоже, номера наших телефонов я оставлю на столе, в доме, – мало ли, как жизнь поворачивается!

— Счастливого вам пути, хорошей погоды, благополучного окончания похода!

На этом мы расстались, Тамаре надо было уходить на работу, а у меня чайник, наверное, уже выкипел…

Нет, выкипеть чайник не успел, ибо Михайловна уже встала, и плитку отключила.

Мы, не торопясь, со вкусом, позавтракали, лениво оделись, очень медленно пошли в магазин – нужно было подкупить хлеба… Уезжать не хотелось, мы давали кобылам время поесть еще травы, и отдохнуть.

Магазинчик в Катавке – универсальный – тут и продукты, и товары первой необходимости… Мы купили хлеба, фруктов, соли, а так же – вот удача! —  два детских полиэтиленовых дождевика, желтого цвета, с голубыми  матерчатыми завязками.  Дождевиков для взрослых в магазине не было, но нас вполне устраивали и эти, — в них куда удобнее ехать верхом! Последний штрих в экипировке был, таким образом, нанесен, отныне мы с Ларисой, напоминали двух гномиков – близнецов.

Так же неторопливо, мы вернулись домой, и начали упаковываться. До кордона в Двойнишах ехать всего шестнадцать километров, дойдем, даже не спеша, за три или четыре часа, переночуем, а завтра сделаем рывок через заповедник.

Мы тщательно прибрались в доме, я отнесла Петру ключ, еще раз поблагодарила за гостеприимство.

Спросила о дальнейшей дороге, но видимо плохо поняла разъяснения, ибо короткую дорогу мы так и не нашли. Пришлось ехать через поселок, что принесло нам достаточно неприятных минут…

С жеребцом-косячником мы столкнулись напротив дома лесничего. Крупный вороной рысак подлетел к нам, оставив табун, дремлющий в тенечке, то ли с намерением подраться, то ли – забрать себе кобыл. Он целенаправленно перекрывал нам дорогу, не реагируя на наши крики, взмахи чумбурами, а так же на недовольство кобыл. К счастью, из какого-то двора вынырнул мужчина с кнутом, видимо заметивший наши затруднения, и отогнал яростно визжащего жеребца на другую сторону улицы. На этот раз нам повезло, кобылы отделались легким испугом, мы – тоже. Торопясь оставить между нами и табуном как можно большее расстояние, мы, почти на рысях, покинули  гостеприимный поселок. И вновь под копыта легла гравийка.

Второй табун, побольше, встретился у моста через реку Катав, лошади стояли на пляже, почти в воде. Мы на цыпочках проехали мимо, боясь себя обнаружить, но вожак проводил нас ленивым взглядом – и  не покинул прохладный пляж, где сдувало кровососов. Боясь, что он передумает, мы заторопились по дороге, и пропустили узкий, грязный сверток на узкоколейку. Сила привычки влекла нас по грейдеру, но чем круче он заворачивал к северу, тем больше  вызывала у меня сомнения правильность выбора пути.  Мы миновали очень красивый пруд, берега которого заросли великолепным сосновым бором, прошли чуть дальше по дороге, и тут – то нас и поджидала главная неприятность всего этого дня.

Старый рыжий жеребец стоял на дороге, со скучающим видом рэкетира на пенсии, неподалеку паслись два молодых жеребчика – свита « пахана».  Появление «ничейных девчонок», эту троицу явно восхитило, во всяком случае, они радостно за нами увязались, причем у старика намерения были очень серьезны, и так же — грязны.  Когда мы поняли, что так просто от этой компании не отделаемся, Лариса спешилась, сняла с недоуздка чумбур, и пошла сзади, охраняя тылы. Я вела сразу двух лошадей, причем подозрение, что мы не туда идем, не давало мне сосредоточиться на происходящем. Между нами и поселком было уже километра два, когда я остановилась, игнорируя подскочившего жеребца, достала карту, и пожалела, что поленилась посмотреть ее раньше.  Нужно было возвращаться, почти час времени был потерян, да еще этот навязчивый конвой, не собирающийся отставать, вызывал у нас всех сильное раздражение.  А ведь все так хорошо начиналось! Впрочем, день был ясный, кобылы, спасаясь от преследования, шли очень резво, почти бежали, к тому же, оставалась надежда, что у поселка свита отстанет!

Напрасно надеялись! Когда мы сошли на старую насыпь узкоколейки, стало ясно, что для рыжего жеребца, она – дом родной! Поверх машинной колеи была протоптана мощная лошадиная тропа, причем троица, идущая сейчас за нами, принимала в тропежке непосредственное, и живейшее участие! Сначала мы обе пробовали ехать верхом, но жеребец подошел слишком близко. Незабудка закрыла собой Карину, и приготовилась к драке. Мы не могли позволить тяжело груженой кобыле кидать задом – так недолго и поясницу оторвать —  поэтому Лариса опять пошла сзади пешком, а я пересела на Незабудку, ведя за собой Каринку.

Жеребец не стал лезть на рожон, установил дистанцию пятнадцать метров, но шел за нами упорно, не отставая.  Кобылы нервничали, торопились, что по плохой дороге, было чревато последствиями. К тому же мне было жалко Михайловну, отстающую от нас все больше. Преследователи иногда обходили ее лесом, сокращали дистанцию до минимума, тогда Лариса вынуждена была догонять нас бегом, чтобы вновь нейтрализовать навязчивых ухажеров.  Я вспомнила, что во вьюке у меня лежат петарды, которыми снабдил меня Алликас – начальник нашего лагеря, на случай встречи с медведем, и решила попытаться отпугнуть рыжий эскорт.

Теперь я заняла позицию в арьергарде, подпустила противника поближе, подожгла петарду от сигареты (кадр в духе Клинта Иствуда¹¹), и бросила ее прямо под копыта старого жеребца.  Тот метнулся в лес, но обратно не повернул. Пришлось отступать по дороге, не давая ему возможности приблизиться к  кобылам. Четыре связанных вместе петарды, нужного эффекта не произвели тоже.  Пришлось смириться с присутствием навязчивой компании, по возможности игнорируя его.

Тем временем, погода начала портиться. Ливень нагрянул со стороны Зигальги, короткий, но сильный. Мы развернули тент, сдвинули лошадей. Карина повертелась, сопротивляясь, но уступила, позволила себя накрыть шуршащей тканью. Отойдя на обочину, повернувшись хвостами к дождю, эскорт задремал, даже не подумав воспользоваться ситуацией, ограничившей наш обзор. Дождь окончился быстро, и мы, воспользовавшись дремой конвоя, тихонько попытались улизнуть. Нам это даже почти удалось, в течение десяти минут преследователей не было видно. Но потом они нас догнали, легко и непринужденно. Что стоит свободной лошади проскакать пару километров галопом? Даже дыхание не собьется! Так они и шли, как волки, не отставая, терпеливо выжидая своего часа. Тем временем, дорога становилась все хуже, в глубоких ямах стояли лужи, перейти через которые пешком можно было только вброд. Лариса села верхом на Каринку, спешиваясь, когда жеребец, возбуждаясь, подскакивал вплотную. Пару раз Михайловне даже удалось съездить карабином от чумбура по наглой, рыжей морде, но это мало помогло.  Чем дальше мы продвигались, тем нахальней становился старый маньяк. Правда, благодаря нему, мы передвигались очень быстро, несмотря на плохую дорогу, а так же не замечали  нудного лесного коридора, по которому проходит узкоколейка.  Без таких провожатых ехать было бы скучновато… Когда, по нашим расчетам, до кордона оставалось километра три, в очень узком месте, нам встретился «луазик», набитый мужиками в форме, которые спросили, куда мы едем, и есть ли разрешение на проход по заповеднику. Поверив нам на слово, документы не посмотрели. Мы с трудом разъехались, кустами проведя лошадей мимо машины. На прощание, мы попросили отогнать конвой, за что мужики взялись с азартом ковбоев. Но старика так просто не проведешь, жеребец нырнул в кусты, обошел орущую толпу и машину, вновь присоединившись к нам. Чуть позже нас догнали и молодые жеребята.

Что примечательно – рыжий старик оказался иноходцем, во всяком случае, он ни разу не сбился с аллюра, пока шел за нами. В голове уже бродили грешные мысли – если от него не отделаемся, может поймать жеребца, и ехать дальше на нем? Впрочем, конокрадство в число моих профессий никогда не входило, да проблем и так хватает, без чужого коня!

Словом, мы с нетерпением ждали появления кордона, надеясь, что там есть забор, за которым мы оставим ходячую, рыжую неприятность!

Сначала мы увидели табличку с надписью:

«ТЕРРИТОРИЯ ЮЖНО-УРАЛЬСКОГО  ЗАПОВЕДНИКА.

ВЪЕЗД – ЗАПРЕЩЕН!»

Но ехали еще минут десять, прежде, чем дорогу перегородил первый шлагбаум. Кордона – не было и в помине.

Мы старательно закрыли за собой жердь, но жеребец под ней просто подлез, даже не задержавшись.

За шлагбаумом дорога стала лучше, — машины по ней почти не ездят, — так что ехать стало веселее. Кордон показался неожиданно – просто дом на дороге, перед домом – второй шлагбаум и проволочный забор.

У шлагбаума стоял очень удивленный егерь, явно обалдевший от нашего нахальства. Дальше последовал оживленный диалог:

— И куда это вы собрались? – спросил егерь.

— В Аршу, через заповедник, а дальше – в Белорецк!

— А разрешение у вас есть?

— Конечно, есть, а то бы мы объехали ваш кордон лесом!

— Покажите!

— Сначала впустите нас, пожалуйста!

-Нет, сначала – разрешение!

— Нет, сначала – впустите!

— Почему это я должен вас впустить, не видя разрешения?

— А потому, что за нами идет жеребец, с грязными намерениями, и сейчас он начнет приставать к нашим кобылам, начнется драка, и лошади все тут разнесут к чертям собачьим!

Тут, действительно, показался наш эскорт, несущийся бодрой рысью, явно обрадованный тем, что нас удалось загнать в тупик, и есть возможность подойти вплотную! Егерь торопливо открыл шлагбаум, пропустил нас во двор, и закрыл металлическую трубу почти перед носом рыжего иноходца. Пока он это проделывал, я достала наши документы и драгоценное разрешение.

Егерь зашел в дом, занес в книгу посещений наши данные, вернулся и спросил, что мы намерены делать дальше. « Если это не будет с нашей стороны большой наглостью, мы бы хотели здесь заночевать», — сказала я. На лице егеря отразилась радость – видимо, очень тоскливо трое суток одному охранять кордон. Он засуетился: «Пожалуйста, развьючивайтесь, расседлывайтесь, вещи я отнесу в дом, места у нас много, переночуете с комфортом! Лошадок можно поставить в конюшню, а то жеребец сюда сейчас проберется, тогда – беда…»

— Как же он сюда проберется, здесь же забор?

— Забор только на четыре метра, в обе стороны от шлагбаума, а жеребец этот все проходы здесь знает, он заповеднику и принадлежит, только вот хозяин у него сейчас беспутный – не смотрит за конем совсем…

Не кормит его, ноги кончал, и спину – тоже. Это был очень хороший жеребец когда-то, он был вожаком всего верхкатавского табуна, но в прошлом году его прогнал молодой  рысак, вот бедняга и ходит один, пробует собрать новый косяк, поэтому, думаю, он пойдет за вами до Белорецка, лишь бы кобылами завладеть.

— Если ставить кобыл в конюшню, надо травы накосить, мы ведь на подножном корме только и держимся.

— Я сейчас накошу, сколько вам надо, у меня тут и коса есть, и полянка хорошая рядом!

— Это было бы замечательно!

Егерь сходил за косой, и мы с Ларисой имели возможность насладиться зрелищем красивой косьбы – настолько виртуозно управлялся он с инструментом. Высоченная трава ложилась ровными валками, мы только успевали ее собирать. Забив травой половину конюшенки,  мы завели туда лошадок, и оставили отдыхать. Надо было видеть, как расслабились под крышей лошади – им тоже было очень приятно переночевать в доме, где не было надоедливых кровососов, не было темного, ночного леса, с его древними страхами…

Тем временем, рыжий коняга обошел лесом забор, просочился во двор, не реагируя на наши крики, принялся искать кобыл.  Те затаились в конюшне, перестав даже громко дышать и хрустеть травой. Тогда Орлик (так, оказывается, звали иноходца) вольготно расположился во дворе, в компании, присоединившейся к нему молодежи, вооружился терпением, философски пощипывая травку. Мы махнули на него рукой, надоело уже гоняться за ним по двору, до кобыл все равно не доберется, так пусть его!

Егерь, представившийся Сергеем, помог нам занести вещи в дом, седла, потники и мокрый палаточный тент удачно разместились на летней кухне, сушиться. Мы занялись ужином, в который Сергей внес свою лепту, в виде пяти довольно крупных хариусов.  Он, правда, просил никому не говорить, что угощал нас рыбой, занесенной в Красную книгу, да еще и пойманной на территории заповедника.   На это мы пообещали, написать крупными буквами  огромный плакат, о том, что егерь Сергей ловит хариуса, и водрузить его на вершине Машака, чтобы отовсюду было видно!  Сергей, видимо представив всю глупость такого обещания, похихикал, и больше на эту тему не заговаривал.

После ужина, Сергей связался по рации с Верх. Катавкой,  прося передать хозяину Орлика, что если тот не приедет за жеребцом, он уйдет в Белорецк. Виновник всего этого переполоха, тем временем, невозмутимо что-то вылизывал на земле под окном. И вдруг, словно услышав какой-то сигнал, он деловито отправился в сторону дома, сломав шлагбаум, в том месте, где труба была наращена жердью, и, ни разу не оглянувшись, исчез в сгущающихся сумерках. Жеребята шли с ним в линию – справа и слева.  Больше мы их не видели.

Мы же сидели до половины четвертого утра, разговаривая с егерем, соскучившимся по общению. Выяснилось, что Сергей приходится двоюродным братом Тамаре Сыроваткиной, что было для нас равноценно привету гостеприимной хозяйки, ее забота не покинула нас и здесь… Еще этот ночной разговор напомнил Юру Куликова, тот общался так же —  жадно и охотно, и был так же радушен.

Я вышла на воздух – ночь была звездной и теплой, и словно погладила по щеке ласковой ладонью.

Зашла на конюшню, посмотреть лошадей, — обе спали лежа, чего с ними в лесу не случалось.  Сонно поморгав в луче моего фонаря, кобылы глубоко вздохнули, отвернулись, и я ушла потихоньку, сожалея, что потревожила их дрему. Мир спал под опрокинутой пиалой темно-синего неба, только в окне кордона был виден уютный свет керосиновой лампы – это Михайловна и Сергей продолжали спорить о российской политике…

Но все кончается – и задушевные разговоры тоже – мы устроились на кроватях гостеприимного кордона, и погрузились в сладкий сон. Мир спал…

27 июня 2006 г. День двенадцатый.

Просидев за разговором до раннего утра, поднялись мы довольно поздно. Во время сборов – бродили, словно сонные мухи, не помог ни крепкий кофе, ни умывание в ледяном горном ключе…  Пока лошадки дожевывали завтрак из остатков скошенной вчера травы, мы вяло собрали вещи, позавтракали сами. Сергей любезно нарисовал нам карту дороги, срезающей петлю узкоколейки, пожелал  удачи, рекомендовал в заповеднике не задерживаться – разрешение, это, конечно, дело хорошее, но чем быстрее мы покинем территорию, тем будет лучше. Мы пообещали идти максимально быстро, но шанса проскочить за день от Двойнишей до Арши, у нас все равно не было.  Тем более что раньше полудня покинуть гостеприимный кордон у нас не получилось.

Через пару километров пути, узкий  лесной коридор вдруг распахнулся невероятной ширью – это место называется урочище Двойниши. Здесь река Катав пробила себе путь меж двух высоких хребтов – Нары и Зигальга, отсюда открывается вид на одну из прекраснейших панорам Южного Урала, а царит над всей этой красотой, гора Большой Шелом.

На этой поляне когда-то располагался поселок Двойниши, но теперь от него не осталось и следа, жителей переселили, в связи с открытием заповедника, дома – разобрали, остался только мост через Катав, да и тот – разрушен.

Конечно же, мы остановились полюбоваться, сфотографировать все это великолепие, а лошади воспользовались моментом, чтобы подкрепиться сочной травой.

Но краток миг отдыха, когда нужно торопиться, и вновь мы – в седлах, а под копыта ложится чуть заметная стежка, — это мы выехали на тропу, срезающую петлю насыпи.

В этот день мы с головой окунулись в великую тишину безлюдья – вокруг кипела лесная жизнь, но она не омрачалась присутствием человека. Мы влились в этот поток пятью каплями, полностью растворившись в нем, и наслаждались этим единением с небом и землей, лесом и травой, ручьями и скалами…

Около часа  мы пробирались лесной тропой, которая вывела на узкоколейку в начале подъема на хребет Машак.  Опять начался лесной коридор, —  вдоль насыпи растут березы, осины, черемуха, реже пихта. Ничего в этих зарослях не видно – только уходящая в перспективу дорога. Подъем настолько плавный, что оценить его высоту можно лишь по ключам, протекающим под насыпью, а затем срывающимся каскадами  далеко вниз.  Узкоколейка взбирается на высоту более километра, затем гигантской петлей, так же плавно, спускается по восточному склону Машака в долину уже другой реки, по имени Юрюзань.

Наша цель на сегодня – перевалить Машак, выйти к Юрюзани, а там уже решать, где будет дневка.

Нудный тягун навевал сон, мы с Кариной  плелись, уткнувшись в Незабудкин круп, временами, при налете очередного ливня, прятались под тент, потом вновь двигались вперед. Я поймала себя на мысли, что НИ ЗА КАКИЕ КОВРИЖКИ,  не хотела бы идти здесь пешком, с рюкзаком. В этом узком проходе можно сойти с ума от однообразия. Лошадь вносит немного оживления – то потянется за травой, то сорвется в рысь – догонять подругу, то зафырчит, почуяв медвежий след.  Следы, да птицы, которых иногда поднимала из кустов собака – вот и все, что скрашивало бесконечный подъем. Ближе к перевалу, сквозь вершины деревьев стали проглядывать фрагменты вида  на Большой Шелом.  И только когда мы выехали на огромную поляну, на месте бывшей станции «Машак», вид на южную часть Зигальги, с Большим Шеломом на переднем плане, ненадолго открылся во всей красе!  К сожалению, было пасмурно, временами шел дождь, видимость ограничивалась только ближайшим хребтом, поэтому я так и не узнала – какие еще горы, видны с верховой поляны урочища Машак…

А потом начался медленный спуск. Ехать стало чуть веселее – узкоколейка проходит здесь чуть ниже вершины с отметкой 1035 м,  на пути попадаются скалы – останцы, курумники,  да и лес по ту сторону хребта постарше, повыше, покрасивее…

Дождь упорно нас преследовал, —  не хуже рыжего иноходца Орлика, —  мы потеряли счет остановкам, разворачиваниям и сворачиваниям тента.  На осадки в виде мороси, внимание уже не обращалось, иначе мы по сей день были бы все еще на Машаке…

Чем дальше вниз уходила дорога, тем она становилась хуже, над насыпью нависали кусты, мостики через многочисленные ключи почти все обвалились, так что скоро скучать стало некогда, все внимание сосредоточилось на успешном преодолении препятствий. Высокий, светлый березняк, росший наверху, сменился осинником и зарослями черемухи, что настроения тоже не добавляло. Очень хотелось съехать куда-нибудь с этой бесконечной насыпи, вновь увидеть широкое пространство полян, распахнутых навстречу бескрайнему небу! Примерно через час, такая возможность представилась – от насыпи вниз уходила автомобильная колея, узкоколейка от этого места стала непроезжей, напрочь заросшей травой и кустарником.

Дорога, на которую мы  обрадовано  сошли, срезает длинный траверс узкоколейки и выходит в долину Юрюзани километрах в семи от бывшей одноименной  станции, ниже по течению. Сначала дорога пошла довольно круто под гору, мы спешились, радуясь возможности поразмять ноги. Но крутой  спуск скоро закончился, стали попадаться болотца, так что пришлось вновь забираться в седла.  На пути стали появляться сосняки и лиственничные рощицы, пейзаж, шаг за шагом, становился все приятней, да и погода вроде бы наладилась, в голове бродили оптимистичные мысли о скорой стоянке.  Дорога перескочила через насыпь узкоколейки – та пошла резко вправо – вновь устремляясь вниз, к реке. Мы не избежали искушения последовать за дорогой. Правильно сделали, как выяснилось позже… Через четверть часа, перед нами распахнулись ворота долины Юрюзани, мы выехали на просторную поляну, красную, в лучах заходящего солнца!  А дорога шла все вниз и вниз, вывела еще на одну поляну – больше и краше первой – и повернула …

Налево!  Вот уж куда нам не нужно было, ни под каким видом!  А дорога заманчиво тянулась, идя параллельно невидимой реке.  Мягкая, полевая грунтовка, которой так радовались усталые лошадиные ноги! Был уже довольно поздний вечер, возвращаться к узкоколейке не было смысла, как, впрочем, и уезжать от нее далеко в сторону. Приостановившись, и посовещавшись, мы решили дойти до ручья, что тек впереди, судя по зарослям, пересекающим поляну, и на нем встать. Нам предстояла назавтра дневка, так какая разница, где ее делать – на узкоколейке, или в стороне? Пока ехали до ручья, пересекли границу заповедника (судя по табличке со знакомым предупреждением), так что все сложилось как нельзя кстати – стоянка вне территории, никто не придерется!

Нам навстречу стремительно летел грозовой фронт – черная стена, ежесекундно прорезаемая вспышками молний!  Может, я бы еще попридирчивее выбрала место для стоянки, но мы успели только переехать ключ, выехать на насыпь старой дороги, как хляби небесные разверзлись!

Никому не пожелаю ставить лагерь, на шквальном  ветру, под проливным дождем!

Моментально намокло все, что могло —  и не могло —  намокнуть, за исключением палаточного тента, который и не просыхал!  Удалось спасти только спальники – на счастье, торба не промокала, а это – главное. Все остальное было настолько неважно, что мы и не расстроились нисколько тому, что будем спать в луже, а готовить – на кемпинге…  Лошадей мы привязали к березам, растущим вдоль насыпи, несчастные постарались укрыться от хлещущих струй, но —  где там! Наверное, кобылок тоже промочило до самых костей!

Мы зажгли газ, пока готовили – подсушили палатку, поели, согрелись в спальниках, а тут и гроза прошла!

В последних лучах солнца, уже ушедшего за Зигальгу и Машак, мы поставили лошадей на пастбище, а заодно и осмотрелись.  Рядом находилось большое костровище, место мы выбрали довольно хорошо обжитое.  По насыпи кое-где встречались продукты жизнедеятельности крупного рогатого скота, хотя, если верить карте, до ближайшего жилья, в нежилой деревне Александровке, отсюда еще километров восемь. Ох, уж эта карта! Сколько раз она показывала то, чего уже нет и в помине, на самом деле; и не имела понятия о том, что есть!

Вот и сейчас, карта утверждает, что дорога, на которой мы стоим, минуя узкоколейку, выходит к станции Юрюзань. Но мы нигде не видели поворота направо, вверх по течению реки, кроме одинокого машинного следа в высокой траве первой поляны…  Что ж, завтра нужно это проверить! Было решено, что я съезжу поискать эту дорогу верхом на Незабудке, которая куда меньше Каринки нуждается в отдыхе и дне пастьбы, все разведаю, и от этого будут зависеть все наши дальнейшие действия!  На этом мы успокоились и улеглись спать. Незабудка подобралась к самой палатке, воспользовавшись длинной привязью, и нашей рассеянностью, долго хрустела травой над самым ухом, а потом тоже задремала, словно догадывалась, что у нас с ней завтра будет беспокойный день…

28 июня 2006 г.  День тринадцатый.

Проснувшись, когда солнце, заглянув под березы, раскалило наш тент, я обнаружила обеих лошадок в забавной ситуации. Карина, проложив арканом змейку вокруг всех досягаемых берез, стояла, уткнувшись носом в ствол, не в силах дотянуться до травы под ногами (которой, впрочем, там уже не было). Что ее заставило заниматься плетением макраме на деревьях, когда рядом, на поляне росла отличная трава? Кое-как отодрав веревку от стволов, размотав все хитроумные сплетения, я привязала свою лошадку к поваленной березе, лежащей на открытом месте, и перешла к Незабудке. Она была занята выковыриванием травы из-под тента палатки, ибо все вокруг выстригла за ночь, и в полной уверенности, что самая вкусная трава растет именно под нашим домом, пыталась до нее добраться.  Как Михайловна умудрялась спать, когда у нее над головой лошадь трясла потолок, я не знаю. Наверное, сильно устала, или ко всему привыкла. Незабудку я привязала подальше от палатки.  Попыталась найти дрова, чтобы приготовить завтрак, но поблизости ничего не росло, кроме кустарника, так что пришлось опять воспользоваться кемпингом. Михайловна проснулась, когда я завозилась с приготовлением завтрака, и приняла в нем деятельное участие. После завтрака я занялась седловкой, а Лариса принялась за просушку сырого снаряжения.

Как обрадовалась Незабудка проездке без вьюков! Кобыла охотно шла широкой, свободной рысью, временами своевольно переходя на галоп.  Собака отставала, а, догнав, высказывала Незабудке все, что о ней думает, лаем, полным недовольства.  Мы облазили все отвороты, все машинные следы, ведущие в сторону реки, но повсюду нас встречали только болота. Ни разу не удалось выбраться к берегу, увидеть реку. Что касается насыпной дороги, то она еще прослеживалась метров сто после нашего ключа, а потом затерялась в разнотравье. В итоге, мы поехали в сторону узкоколейки. Поднимаясь галопом по поляне, Незабудка вдруг поскользнулась, потеряла равновесие, припала на передние ноги.

Меня, по инерции, вынесло ей на шею, я потеряла стремена и поводья, но успела вцепиться в гриву.

Кобыла, которую влекло вперед той же силой инерции, отчаянно старалась не упасть, и не придавить меня, болтающуюся у нее под шеей. Несколько секунд мы боролись с силой земного притяжения, затем обеим удалось выровняться. Я снова села в седло (так и не побывав на земле), Незабудка пошла шагом, отфыркиваясь после напряженной борьбы, ошалевшая собака, радостно запрыгала вокруг, в восторге, что все хорошо закончилось! Мы поднялись, по уже знакомой дороге, до узкоколейки, повернули  вниз по склону. Езда складывалась неровная – то мы с трудом пробирались шагом, преодолевая завалы из бревен и веток, то ускорялись до рыси, и даже —  галопа. По мере приближения к бывшей станции Юрюзань, стали заметны следы пребывания человека – насыпь расчищена от кустарника и нависающих веток, немного подлатаны мостики. В грязи виднелись отпечатки мотоциклетных шин, не сильно замытые вчерашним дождем. Это аршинские егеря готовили дорогу для ежегодной инспекции.

И надеясь, и страшась их встретить, я ехала вперед, ожидая, что вот-вот распахнется огромная поляна,  но лесной коридор все не кончался.  Мы отъехали уже километров семь от стоянки, когда по сторонам стали появляться небольшие полянки – явно бывшие покосы, а потом показался долгожданный простор.

До чего же красивый вид открылся нам, выехавшим из тенистого осинового тоннеля, в солнечный, сияющий день! Вдоль насыпи росли сосны, а за ними волновался под ветерком зеленый разлив высоченных трав. Внизу отсверкивала серебром  красавица-Юрюзань.  Вдали виднелось несколько каменных строений, по сторонам из травы  кое-где торчали столбы бывших ворот, остатки крыш сараев, прямоугольники крапивы — на месте домов.

Тишина и безлюдье… Это место не выглядело заброшенным, или спящим. Руины настолько органично вливались в окружающий пейзаж, что не выглядели чем-то чуждым.

Мы подъехали к развалинам станции. Это здание, сложенное из дикого камня, до сих пор хранит красоту и изящество стиля начала прошлого века. Полуразрушенная водокачка напоминает средневековый донжон¹², взятый приступом. Я полюбовалась станцией, тронула кобылу. Вечное любопытство – а что там, дальше? – влекло меня вперед, хотя разведка была окончена.

Кобыла вброд перешла небольшой ключ (справа остался разрушенный железнодорожный мост), поднялась из ложбинки на узкоколейку… И тут мы въехали на мост через Юрюзань! Первое впечатление было —  захватывающим дух! Бревенчатый настил связывает берега ущелья на высоте четырех, а то и пяти метров, я еду по нему верхом на высокой лошади, то есть глаза находятся на высоте еще  двух, с лишним, метров. Нехитрая арифметика поможет проиллюстрировать мои ощущения!  Мост сложен из нетолстых еловых стволов, копыта глухо стучали по накату – Незабудка шла осторожно, видно было, что ей тоже не по себе. Мы немного проехали вперед по насыпи – узкоколейка отсюда начинает подъем на хребет Бакты.  Убедившись, что впереди все такой же лесной коридор, каким шли последние два дня, я повернула лошадь вспять. Второй раз через мост проезжать было уже не так жутко, кобыла шла спокойно, я вертелась в седле, приподнявшись на стременах, чтобы рассмотреть порожистую реку внизу.  Красотища! Вот бы сюда весной, да с катамараном!

Вновь проезжая через станцию, я решила спуститься к реке по машинному следу, посмотреть – нет ли места под стоянку. Очень хотелось побыть здесь подольше, все как следует осмотреть, поэтому в голове зрела идея —  перенести лагерь сюда.  Колея спускалась к третьему каменному строению – то ли складу, то ли магазину, стоявшему на берегу, и упиралась в костровище. Вокруг росла отличная трава, и я решила, что Незабудке вовсе не помешает немного отдохнуть и перекусить. Кобыла полностью разделяла мое мнение! Мне было лень спешиваться, поэтому я просто отпустила подпруги, бросила повод, и уже собиралась достать сигареты, как услышала пронзительный собачий визг.  В первую секунду я подумала, что собака куда-то провалилась, или на нее что-то упало, но в этот миг из развалин выкатился палевый ком, при ближайшем рассмотрении, оказавшийся зайцем! Никогда не привыкну к визгу своей собаки, когда она гонит косого! Спросонья, длинноухий чуть было не врезался с разбегу в лошадь, но вильнул в сторону, обежал ее кругом, буквально в метре от носа, потом метнулся в траву. Прыгая, как кенгуру, поскакал в сторону берега. За ним, такими же прыжками, визжа от азарта, неслась Арва. За несколько секунд оба исчезли из виду, только слышался стремительно удаляющийся, захлебывающийся визг – ай – ай – яй – яй — яй…!  К счастью, собака моя чистотой охотничьей породы¹³ не отличается, и если нет поощрения, со следа сходит. Поэтому, вооружившись терпением, я спешилась, сняла с Незабудки узду, отпустила ее попастись, а сама, закурив, примостилась на камешке у костровища – ждать свою охотницу.  Вернулась она минут через двадцать – язык до земли, бока, как мехи, вид несколько разочарованный – опять не удалось догнать косого негодяя!  Я подождала, пока отдохнут животные, затем отправилась в обратный путь. На этот раз, не глазея по сторонам, но, рассматривая дорогу, я заметила отпечатки кроссовок возле лужи. Дедукция подсказывала, что совсем недавно здесь прошли туристы, ибо местные егеря носят либо сапоги, либо галоши… Ну, прошли, —  так прошли; мы тоже тут пройдем – транзитные путешественники…

Отдохнувшая кобыла, резво несла меня в направлении дома, ухитряясь, даже на галопе, срывать траву с обочины. Путь домой – всегда короче, поэтому мы довольно быстро очутились на дороге, ведущей к Александровке.  До стоянки оставалось минут пятнадцать ходу, как вдруг из-за вершин сосен показалась грозовая туча. Я обрадовалась старой знакомой, хотя ехала в топике и жилетке – дождевик остался в лагере.  Мы просто свернули в лес, выбрав местечко, где сосновый подрост погуще, нырнули под ветки, словно в конюшню. Собака вырыла уютную ямку в опавшей хвое, лошадь задремала, а я – закурила.  В нашем укромном уголке дождь совершенно не ощущался – лишь в просвете дороги было видно, что идет сильный ливень. Впрочем, кончился он быстро, примерно так же, как сигарета, мы поклонились укрывшему соснячку, выбрались на дорогу, торопясь  домой.

Дома Михайловна сидела на бревнышке, возле погасшего костерка, пристально рассматривая что-то  на дисплее фотоаппарата. Оторвавшись от созерцания цифровой техники, Лариса изумленно уставилась на меня:

— Почему ты сухая?

— Я спряталась в лесу, в молодом соснячке.

— Неужели он спас тебя от града?

— Там не было никакого града!

— Зато здесь было —  ТАКОЕ!

Только теперь я заметила, что вокруг палатки еще не растаял слой льда – будто кто-то разбил корку на луже, а осколки кучей высыпал на тент. Да, вовремя попался Арве тот заяц, не будь его, мы выехали бы от станции раньше, и град застиг нас на поляне, где до ближайшего укрытия – минут десять скачки —  во весь дух!

В свою очередь, я поинтересовалась, что же Михайловна разглядывала на фотоаппарате?

Оказалось, что Ларисе улыбнулась охотничья фортуна – ей удалось заснять бабочку-дразнилку с развернутыми крыльями, причем дважды!  Кроме того, на дороге, в засаде, сидели белые грибы, они напали на Михайловну, та мужественно оборонялась, в итоге порезала несколько штук.

А еще Михайловна сумела найти дрова, развести костер (правда, его погасил дождь с градом), словом, времени даром она не теряла! Просохшее снаряжение было аккуратно убрано под тент – Лариса поработала на славу! Мы вновь развели костер, это стоило титанических усилий, но, в конце концов, увенчалось успехом! Но как только мы подвесили над огнем котлы, опять пошел дождь – на этот раз долгий и сильный. Пришлось распрощаться с идеей переноса лагеря на станцию. Я забралась в палатку вместе с котлом, поставила его на кемпинг, принялась за приготовление ужина. Время от времени, высовываясь из-под тента, я наблюдала, как, героически прикрыв своим телом костер, Михайловна кипятит чай.  Костер гореть не хотел, давление было низким, огню не хватало кислорода, поэтому Лариса беспрерывно поддувала на угли  хобой, умудряясь, в то же время, укрывать пламя от потоков воды. В итоге, готовка растянулась часа на два, мы успели поесть, и только через полчаса, наконец, дождались чаю. Дождь перестал, чаевничать мы выползли на свежий воздух, под стук капель, срывающихся с листьев, разлили по кружкам дымящуюся жидкость. И вдруг за кустами, укрывающими наш ключ, услышали голоса, причем  — детские. Собака с лаем вылетела на дорогу, к детским голосам добавились встревожено-обрадованные женские…

— Михайловна, там люди! Дети! Откуда они тут?

— Турье! – презрительно обронила Лариса, увидев показавшиеся  на дороге фигуры, в полиэтиленовых дождевиках, с рюкзаками.

Собака стояла поперек дороги, не пуская их дальше, и  я вышла навстречу группе, сгорая от любопытства. Женщин было шесть или семь, с ними двое детей, лет девяти – десяти, а так же один-  единственный парень, по виду студент–третьекурсник, — худой, длинный, в очках.

— Вы кто? – спросила одна из женщин.

— Э, видите ли, м — да, в общем-то, мы тут на лошадях – э – путешествуем (язык мой не повернулся назвать нас туристами).

— Так это вы сегодня на лошади катались по станции Юрюзань?

— Я там не каталась, просто смотрела дорогу.

— Ну, это не важно, значит вы не местные, а мы уже обрадовались… Мы не встретили ни одного местного, – кругом – одни туристы…

— А чего здесь делать местным? Жилья поблизости нет, здесь территория заповедника, значит – ни покосов, ни делянок, ни по ягоды, ни по грибы…

-Мы так надеялись, идя по лошадиным следам, что встретим кого-нибудь, кто укажет дорогу, так обрадовались, когда услышали собаку, думали тут люди…

— А мы-то —  КТО?

— Да вы – туристы…

— Тем не менее, мы почти местные, и вы не ошиблись, идя по лошадиным следам, потому, что вышли на ближайшую дорогу к жилью. А сами вы откуда идете?

— Идем из Белорецка, прошли по Кумардаку,  вышли на Машак, по нему свалили к станции Юрюзань, а там натолкнулись на ваши следы. А сами мы – из Питера. И ближайшее жилье — очень актуально – у нас билеты на завтра, на вечер, из Йобурга.¹⁴

— С билетами можете попрощаться сразу, вы не успеете за сутки добраться до Йобурга, ибо ближайшее жилье, где есть транспорт, это поселок Тюлюк, до него отсюда не меньше тридцати километров.  Даже если будете идти всю ночь, что с детьми, маловероятно, вы только завтра к обеду будете в Тюлюке. Если вам чертовски повезет, и  вы моментально найдете какой-нибудь микроавтобус до Вязовой, что тоже – почти невозможно, если даже, несмотря ни на что, вы через два часа, окажетесь на железной дороге, и вам подадут поезд к подъезду, то от Вязовой  до Йобурга еще двенадцать часов езды! Так что – можете не торопиться, вставайте с нами, у нас есть костер и горячий чай, места всем хватит!

— А который час?

— Половина десятого, примерно…

— Нет, нам вставать еще рано, мы еще немного пройдем!

Парень расправил худые плечи под рюкзаком, и бросил на прощание:

— Это мы еще посмотрим, опоздаем ли мы на поезд!

В ответ я лишь пожала плечами: «Эх, молодость», — подумала я – « Счастливый, он еще не знает, что такое отчаяние; борется и надеется, хотя надежды уже и быть не может…»

— Удачи вам! – произнесла я  вслух.

Они ушли по скользкой, грязной дороге, сумерки поглотили их призрачные силуэты, заглушили голоса.

Встретиться нам уже было не суждено, но в душе остался след какой-то тревожной недосказанности и пустоты.

Я вернулась к костру, допила остывший чай.

— Видала? А нас еще называют чокнутыми! На этих питерцев бы посмотрели!

— Все мы – чокнутые, по-своему, —  философски заметила Михайловна, которая к питерцам так и не вышла, но слышала, видимо, все.

Мы немного посидели, потом сходили переставить лошадей на новую траву. Солнце ушедшее за Машак, подкрашивало редкие облака персиковыми оттенками, шел небольшой слепой дождь. Широкая чаша долины особенно прекрасна в этот час, мы прошли по дороге, вслед за ушедшими, пару километров, любуясь розово-оранжевым закатом над темно-синими хребтами.

Группа уже исчезла из поля зрения, оставив только следы ботинок в грязи, да, метрах в пятидесяти от нашей стоянки, примятую траву – отказавшись от нашего гостеприимства, они стали на ходку¹⁵, пройдя несколько десятков шагов! Нас это обидело, оставив чувство непонятной досады – что ими двигало?

Столичный снобизм? Или нежелание, стеснить толпой нашу маленькую группу? Хотелось верить, что – второе, но не очень-то верилось…

Впрочем, мы отлично прогулялись, досыта налюбовавшись панорамой хребтов на западе. Завтра нам предстоял бросок через Бакты, на восток, до Верхнеаршинского, чтобы потом повернуть на юг – к Белорецку.

29 июня 2006 г. День четырнадцатый.

Разбудил меня звон колокольчиков. Меня подбросило от этих звуков, я толкнула Михайловну:

— Там звенят ботала; хорошо, если это – коровы, а если – табун?!

Михайловна подскочила тоже. Мы вывалились из палатки, наспех одевшись. Первые проблески зари только-только румянили облака над Бактами.  Колокольчики перекликались где-то в конце поляны, но ветер тянул оттуда, следовательно, даже если это – табун, наших кобыл не почуют, увидеть же их, помешают кусты.  Немного успокоившись, мы решили больше не ложиться, но начинать собираться.

В этот день, мы выехали рано, как никогда. Нам предстоял длинный переход, но мы от души надеялись, что тяжелым он не будет, ибо весь пройдет по узкоколейке. Итак, поклонившись старой дороге, приютившей нас, мы вновь выехали на знакомые поляны. Недавно взошедшее солнце, переливалось мириадами крошечных светил в дождевых каплях, висящих на листьях и метелочках трав, на хвое молоденьких сосенок, на паутинках, протянутых между ветвями.

Впереди нас тяжело взлетела какая-то крупная, хищная птица, но намокшие крылья плохо держали ее, пролетев, десятка два метров, она буквально рухнула на молоденькую сосенку, согнувшуюся под ее тяжестью. И осталась балансировать на верхушке, провожая нас взглядом зорких, желтых глаз.

Михайловна придержала рвущуюся вперед Незабудку, оглянулась на меня:

— Здесь все движется – насекомые, птицы, облака, травы. И мы движемся —  даже не  В ЭТОМ, а ВМЕСТЕ С ЭТИМ! И все это принимает нас, такими, какие мы есть, совершенно не отторгая, не причисляя нас к продуктам человеческой цивилизации… На душе какое-то чувство, которое я не могу выразить словами!

«Чувство присутствия ВЕЛИКОГО ДУХА», —  подумала я, ибо мне оно было давно знакомо, но нигде не проявлялось с такой силой, как здесь, в широкой чаше долины  Юрюзани, между хребтов Машак и Бакты, ясным, солнечным утром, после вечернего, слепого дождя…

Ради только вот такого сильного чувства единения со всей Вселенной, стоило пройти этот поход, через дожди, бездорожье, блуждания наугад!

— Это чувство гармонии с природой! – вслух ответила я Ларисе, слегка подогнав Каринку, чтобы держаться рядом.

— Может быть, но это понятие не исчерпывает всей полноты ощущений…

Полнота ощущений вылилась в песне – во всю силу Ларисиных легких, во все ее мощное контральто!

Я заслушалась, не подпевая, не хотелось портить собственного впечатления. Потом запела тоже, когда стих последний отзвук дрожащего эха, на самых дальних отрогах окружающих хребтов!  Так, распевая во весь голос, как две беспечные птицы, мы проехали поляны, выехали на узкоколейку, доехали до станции Юрюзань. Временами, на дороге, нам попадались следы вчерашних знакомцев, я отмечала их про себя, но ни разу не притормозила, рассмотреть. Да и что, их рассматривать!  Я же знаю, что до нас они благополучно добрались!

Мы приостановились сфотографировать руины станции, затем выехали на мост. Лариса тоже испытала на себе шокирующую высоту, я же, ехала по мосту уже в третий раз, да и Карина моя намного ниже Незабудки… Проехав мост, Михайловна спешилась, и отправилась запечатлеть на фото свои нехилые ощущения! Но, без высоты лошади, это было уже не то!

Мы недолго пробыли у моста, и тронулись дальше, как только Михайловна убрала фотоаппарат, и села в седло.

Начался очередной нудный подъем. Здесь было гораздо больше кровососов, нежели на Машаке, не знаю, чем это объяснить –то ли, —  большей близостью к жилью, а, следовательно, и к скоту, то ли просто – более жаркой и ясной погодой. Солидол нисколько не спасал, мы беспрестанно обмахивали лошадей ветками, но это тоже мало помогало. Так мы поднимались около двух часов, когда из-за поворота насыпи, почти бесшумно, вынырнул мотоцикл. За рулем сидел молодой парень в камуфляже, без фуражки, в галошах на босу ногу.  Мы остановились, егерь – тоже. Я хотела достать разрешение, но он сказал, что сейчас подъедет старший, ему и надо показывать! Вскоре подкатил еще один мотоцикл, на нем восседали двое – за рулем молодой, энергичный заместитель лесничего, пассажиром – пожилой, спокойный егерь. Я достала документы, обратив внимание егерей на записку на обороте. Ильгиз Саитович,  когда ее писал, не учел одного – старший лесничий аршинского участка в это время тоже будет с отчетом в Ревети.

Мы же попали в руки его подчиненных. Собственно, рвение проявил только зам – сначала он спросил, с каких это пор, верхкатавский лесничий выдает разрешения от имени лесничего аршинского?

Нам удалось переубедить его (с великим трудом), что записка написана Александру Сергеевичу, а не от Александра Сергеевича. Но зама уже понесло – он сказал, что разрешение наше подозрительное, а значит – недействительное, и на нас будет составлен протокол о нарушении границ заповедника.

-Если Александра Сергеевича удовлетворит ваше разрешение, он просто порвет этот протокол, если же – нет, то мы дадим ему ход, и ваше дело будет слушаться в Ревети, десятого июля, сего года.

— Да, Бога ради, меня все равно не будет в городе десятого июля, а искать меня по лесам вы замучаетесь.

Протокол представляет собой отпечатанный бланк, в который вписываются данные нарушителя границ. Так вот, только на меня, этот «грамотей» составлял протокол около часа.  За это время, лошадей и собаку зажрали кровососы, я успела поболтать с пожилым егерем, которого очень заинтересовал наш маршрут, и женский коллектив.

— Со зверями не встречались в пути? – спросил он.

— Встречали пару зайцев, да боровую дичь. Медвежьи следы попадались часто, но с самим зверем не столкнулись, слава Богу!

— Кстати, о зверях, не может быть, чтобы вы шли по тайге без оружия, где оно у вас? – вмешался зам.

— У нас нет никакого оружия, только собака, —  возразила я.

— На собаку тоже надо составить протокол! – взъярился зам.

— Оставил бы ты их в покое, Леха, — заступился за нас пожилой, — сам же видишь, что нет у них оружия, а без собаки в тайге – пропадай. Они заплатили за разрешение, спокойно, не прячась, идут себе, честные они люди!

— Но нам же надо показать, что мы работаем, поэтому надо составить протокол и на вторую женщину тоже.

Тут я начала материться.

— Надо протокол, так перепишите данные, а бумагу составите где-нибудь в избе, где слепней нет! Если вам себя не жалко, так хоть наших животных,*****, пожалейте! А если думаете, что я вам еще денег заплачу, так не дождетесь, уже заплачено!!!

— Но платили-то вы в другом лесничестве, — заикнулся, было, зам.

— Но контора-то у вас одна, и дважды я платить, не намерена!!!

— А там, позади вас, никого нет, случайно?

— Даже если, кто и  был, так уже к Тюлюку подходят! – со всем сарказмом съязвила я, видя разочарование на лице Лехи, и чувствуя себя отомщенной.

Зам поколебался еще, но подчиненные недвусмысленно подняли бунт, Леха смирился, нам пожелали счастливого пути, и отпустили восвояси. Мотоциклисты рванули на запад, вниз по склону, мы же, устремились в противоположную сторону, стараясь оторваться от крылатой напасти.

Вскоре подъем стал очень интересным – узкоколейка здесь проходит через курумники, и мимо красивейших скальников.  Одно только нас взбесило – даже здесь, в сердце заповедника, мы увидели на скальной стене надпись краской: «Здесь был Вася!» Ну что заставляет уродов увековечивать свои дурацкие имена  в таких прекрасных местах? И не лень же краску с собой тащить! Сами – уроды, так еще и первозданную красоту уродуют!

Но бешенство наше быстро остыло – вокруг оживали волшебные замки из грез, а с одного курумника, мы увидели вдали синеющую вершину массива Иремель – Кабан, что означает «Стог»!

Курумники на Бактах – очень красивого розового цвета, и скалы тоже — темные, в розоватых прожилках!

Так, глазея по сторонам, мы чуть было, не пропустили подкравшийся ливень, но, вовремя спохватившись, сдвинули лошадей и накрылись тентом, в течение пятнадцати секунд! Нам так и не удалось побить этот рекорд скорости, так как это была —  наша предпоследняя гроза, но мы еще того не знали.

Оказалось, что грозу мы переждали, пятидесяти метров не доехав до аршинского кордона. Мы поравнялись с крошечной, подслеповатой избенкой (в ином хозяйстве – баня гораздо больше по площади), и не стали даже останавливаться. Возле кордона не было ничего – ни летней кухни, ни конюшни, ни коновязи, гостеприимством Двойнишей здесь даже не пахло! Мы без сожалений покинули границы заповедника, отправившись к поселку Верхнеаршинский.  Карина, словно почуяла, что она почти дома¹⁶, вырвалась вперед Незабудки, и припустила так, что мне ее пришлось сдерживать.

Через полтора часа мы въехали  в поселок, незадолго перед этим, нас обогнали егеря, поехавшие на обед, и мы поняли, почему так неуютен их кордон – они там не живут, вот и не стараются придать месту работы жилой вид!

Поселок, после безлюдья, показался нам средоточием цивилизации – расположенный в очень красивой долине речки Арши, заросший высокими соснами – остатками величественных боров прошлого —  он впечатляет количеством новых, добротных домов.  Люди здесь приветливы и дружелюбны, во всяком случае, те, с кем пришлось пообщаться.  Конечно, мы отправились искать продуктовый магазин.  Добрые люди радостно показали нам кратчайшую дорогу к нему, ибо там как раз кончился обеденный перерыв, и нам не пришлось ждать, пока магазин откроется.  Мы привязали лошадок к забору, накрыли их тентом, от начинающегося дождя, и устроили набег на прилавки. Обнаружив в наличии кукурузные палочки, мы купили по пакету, тут же съели, и взяли еще.  Спросили у продавщицы, где можно купить молока, и она сбегала домой, принесла нам полуторалитровый баллон, оставшийся от утренней дойки.

Мы, с аппетитом, поели всяких вкусностей, запивая их молоком. Обеденную идиллию нарушил только местный жеребец, прискакавший от табуна, и налетевший на Карину, привязанную отдельно. Кобылешка так завизжала, что обескураженный конь, счел за лучшее ретироваться. Когда он развернулся, я увидела, что у него страшно покалечена передняя нога, так, что видна кость и связки,  тем не менее, жеребец даже не хромал! Нас, привыкших к рафинированным аристократам ипподрома, не переставала поражать неуничтожимость лошадей, живущих на приволье! Проводив жеребца взглядом, мы продолжили трапезу. Подсушили тент, растянув его на заборе. Но с северо-запада стеной шла черная туча, нам не хотелось накрываться тентом посреди деревни, где можно найти укрытие получше! И мы нашли такое прибежище – в беседке поселкового клуба! Он расположен сразу за магазином, к беседке ведет деревянный тротуарчик, калитка —  шириной, как раз для лошади с вьюками!

Мы очень уютно устроились в этой беседке – только напугали ласточек, живущих под крышей, и искавших убежище от дождя, подобно нам. Правда, вскоре птички поняли, что им тут неприятностей не причинят, и мирно расселись по балкам. Мы слушали грохот струй по шиферу крыши, курили, рассматривали карту, кобылы дремали, радуясь отдыху, птички иногда встревожено попискивали. Михайловна, случайно бросив взгляд в сторону лошадей, вдруг начала смеяться, и полезла за фотоаппаратом. Действительно, стоя рядом, кобылы наши выглядели презабавно!

Эта гроза, по  продолжительности, могла сравниться разве что с Катав – Ивановской, которую мы пережидали  на автобусной остановке. Но здесь было куда уютнее!

В беседке мы просидели более часа, и тронулись в путь, когда дождь совсем перестал.  Мы хотели как можно ближе продвинуться к поселку Тирлян, заночевать где-нибудь в нижнем течении Арши, чтобы завтра постараться добраться до места назначения.  И вновь, мы выбрались на узкоколейку. Вот только, после Верхнеаршинского, насыпь перестала быть проезжей. С нее сняли рельсы всего лишь пять лет назад, автомобильная дорога к поселку ведет хорошая, так что, за ненадобностью, узкоколейку забросили. Теперь на ней – заросли молодых березок и осинок, ямы – на месте шпал, провалы – вместо мостов. И ехать по ней – совсем не весело! Местный Сусанин подсказал, что можно через гору, по просеке ЛЭП, быстро перевалить на Рудник, а там насыпь уже в лучшем состоянии.  Мы свернули направо, на просеку, вернее – на покосы, у подножья горы Репной. После почти непрерывных дождей, все луга превратились в болота, лошади вязли на покосе, с трудом выдирая ноги.

В поисках проезжей дороги, мы увалились чересчур вправо, соблазнившись хорошо наезженной тележной дорогой.  Но эта дорога привела на делянку местной пихтоварки¹⁷, мы покрутились между куч лапки, и пихт, больше напоминающих пальмы, поняли, что дальше дороги нет, и придется возвращаться. Вернулись, отыскали ЛЭП, направились строго вдоль столбов. Короткая дорога была такой, что меня все время грызли сомнения – не лучше ли ехать по заросшей узкоколейке, в обход горы? Просека представляла собой сплошное болото, заросшее переплетенным ивняком, по ней шла колея от «Урала», который постоянно буксовал, превратив дорогу в грязное месиво. Видя, как наши лошади, выбиваясь из сил, рвут жилы по этой дороге, я сто раз пожалела, что послушала Сусанина.

К счастью, на спуске стало легче, болото превратилось в цепь вполне объезжаемых луж, потом дорога стала и вовсе сухой.  Обрадовавшись этому обстоятельству, мы разогнались, сами не заметили, как пересекли узкоколейку (насыпь полностью заросла травой, сливаясь с окружающим пастбищем), и остановились только у брода через Аршу. Опять достали карту, убедились, что проскочили поворот на Рудник, к счастью, ушли не очень далеко.

Неподалеку паслось стадо, слышались щелканье кнута и крики пастухов, мы повернули на эти звуки, и вскоре получили исчерпывающие инструкции – как нам вернуться на, ставшую родной, узкоколейку.

Я бы не сказала, что насыпь после Рудника, стала напоминать проезжую дорогу. Передвижение по ней затрудняли все те же колдобины и промоины, но, к счастью, после нескольких минут мучений, мы увидели лесную дорогу, идущую параллельно узкоколейке. Не долго думая, мы скатились на нее, и значительно повысили скорость движения.  Мы уже прикинули на карте место сегодняшней стоянки, и теперь стремились к нему, словно к отчему порогу. Местечко это оказалось единственным пригодным для стоянки, ибо располагалось под крутым скатом насыпи, в излучине реки Арши, и не являлось покосом. На небольшой полянке росла роскошная трава, как раз двум лошадкам на ночь, к тому же здесь был подход к воде.  Вышли мы к стоянке довольно поздно, сделав за день не меньше пятидесяти километров. До Тирляна оставалось пройти еще с десяток километров, и примерно пятьдесят – до места назначения. Итак, мы – на финишной прямой!  Если поднапрячься, то завтрашний день будет последним!  С такими мыслями, мы разбили лагерь почти в полной темноте, на ощупь  нашли дрова, развели костерок. Я поднялась на насыпь, в поисках дров, посмотрела вниз, на стоянку. От реки поднимался туман, оседая на палатке, сосновой хвое, лошадиных гривах. Костер светился в тумане смутным пятном, совсем как в старинном романсе, и сердце вдруг сжала тоска – неужели все так быстро закончилось, и это – наш последний, походный ночлег?

30 июня 2006 г. День пятнадцатый.

Утро выдалось жарким, несмотря на ранний час, солнце так раскалило тент, что спать стало невозможно. Мы вылезли из палатки, и замерли, в восхищении! Все вокруг переливалось, словно бриллиантовое колье на шее королевы – солнце золотило траву, деревья, речные струи, лошадиные спины – мы словно попали на бал, столько драгоценностей сверкало вокруг!  Мы махнули рукой на ранний выход и отправились купаться, пользуясь близостью реки. Как славно половить солнечных зайчиков на перекате, поплескаться в ледяной воде горной реки, а потом обсыхать на солнышке, под ласковым, теплым ветерком!

Мы слишком расслабились на утреннем балу; как Золушка, перестали замечать время, за что незамедлительно были наказаны! Стоило подсохнуть росе, как воздух наполнился тучами кровососов, лошади повалились на землю, стараясь согнать с себя жужжащую свору. Мы торопливо позавтракали, свернули лагерь. Лошади отказывались стоять на месте, а привязать их можно было только наверху, где за насыпью росла небольшая кучка берез. Пришлось тащить наверх вьюки и седла.  Вдоль насыпи чувствовался небольшой  ветерок,  но сдуть летучую массу он не мог. Мы мазали солидолом вертящихся на привязи лошадей, но местные мухи плевать хотели на наши ухищрения, и жалили несчастных животных, везде, где не было жирных полос. Спасти от мух могла только солидольная ванна, и то – сомневаюсь! Седлали каждую лошадь вдвоем, а как вьючили – лучше не вспоминать! В седла – запрыгивали на ходу, кобылы готовы были сорваться в галоп, лишь бы спастись от летучей напасти! Ветки, сорванные на ходу со спасительных берез, потеряли всю листву уже через пять минут, с такой скоростью и силой, мы обмахивали лошадей. Кровопийц поубавилось, только когда насыпь вошла в узкий каньон – под скалами еще была густая тень, трава – сырая от росы. Солнце играло на речных перекатах, больше напоминающих пороги, я любовалась ущельем, представляя, как здорово здесь весной!  В каньоне удалось обзавестись ветвями ивы, что очень обрадовало лошадок – несмотря на предельную нагрузку, листья, с этих веток, опадают не скоро. Так мы и ехали, как веником, обметая с лошадей,  гроздья сидящих друг на друге кровопийц. В каньоне нам встретился мотоциклист, мы спросили: « далеко ли еще до Тирляна?» « Семь километров», —  ответил местный байкер, дал шпоры своему железному скакуну, и исчез за синим дымом собственных выхлопов.

Эти семь километров, мы пролетели очень быстро, преследуемые толпой насекомых, жаждущей крови. Уже на подходе к заводской запруде, Карина, не выдержав мушиных атак, легла прямо подо мной, аккуратно подогнув ноги, и собралась поваляться.

До глубины души возмущенная таким поведением, собака кинулась на бедняжку, с явным намерением укусить Каринку за нос. Я тоже не обрадовалась перспективе оказаться под лошадью, и энергичные действия нас обеих, так и не дали лошадке исполнить задуманное.

Вскоре после этого, Михайловна надумала посмотреть время, и включила телефон. Оказалось, что  здесь есть полная связь, и мы, после почти недельного молчания, принялись звонить близким, извещая о полном порядке. За разговорами, мы почти не заметили, как обогнули запруду и оказались на окраине поселка. Здесь мы, на время, расстались с насыпью, сойдя на автомобильную дорогу, чтобы перейти запруду по мосту.  Тирлян – горный поселок, дороги каменистые, со сглаженными скальными выступами. Мы спешились, и через весь поселок прошли пешком. Сначала нам навстречу вылетел ошалевший табун; несущиеся в безумном беге лошади, даже не заметили чужих кобыл – до такой степени их замучили кровососы! Мы спустились к воде, попав на поселковый пляж, и поили лошадок среди плещущихся детей, собак, и подростков с удочками – весь этот зоопарк смотрел квадратными глазами на наших навьюченных животных. Да, давно миновали времена знаменитой на весь Союз турбазы « Арский камень», расположенной всего-то  в сорока километрах от Тирляна — успело вырасти целое поколение молодых людей, в глаза не видевших конных туристов.

Утолив жажду, кобылки несколько приободрились, но сникли опять, стоило нам подняться на мост и выехать на асфальт.

Почти сразу за мостом, на склоне горы, стоят развалины старинного завода (конец XVIII века,  стиль – классицизм) – розовый камень кладки, изящные арки окон и дверных проемов, полуколонны; Боже, когда мы научимся ценить и беречь достояние истории и культуры?! Ближе к берегу, стоят современные цеха – безликие бетонно-серые коробки, увы – тоже уже в руинах! Огромный  Белорецкий металлургический комбинат, для вывоза, чьей продукции в Россию и Сибирь была построена, одновременно с Транссибом,  наша любимая узкоколейка, имевший три филиала¹⁸, свой рудник, свое плавильное производство, — теперь медленно умирает. Закрылись филиалы БМК в Тирляне и Тукане,  заводские поселки деградируют от безработицы и пьянства…  Сердце обливалось кровью, пока мы медленно огибали руины памятника старины, поднимаясь в гору по серпантинной дороге.

Но от печального созерцания нас отвлек нарастающий грохот, и через пару секунд мы стали свидетелями очень впечатляющего зрелища! Вниз по дороге, нам навстречу, со страшным грохотом,  неслась телега на железных колесах, груженная то ли сервантом, то ли – гардеробом, в общем, чем-то  с застекленными дверцами. В оглоблях – бешено мчащийся, высекающий подковами снопы искр, доведенный оводами до безумия, весь в мыле, — вороной жеребец.  На дверках мебели, отчаянно цепляясь, за что придется, болтались два мужичка – кучер и пассажир. Надо отдать кучеру должное, ибо в самый последний миг, перед поворотом к мосту, он, повиснув всем телом на одной вожже, сумел завернуть коня на склон, тянущийся над дорогой. Разгон был такой, что конь с телегой взлетел на крутой шестиметровый откос, даже его не заметив. Телега – опрокинулась, сойдя с передка, шкаф – разлетелся на фанерки и осколки, мужички  — раскатились в разные стороны, а жеребец – остановился, как вкопанный. Разинув рты, замерев в напряжении, кажется, даже, не дыша,  мы следили за происходящим. И тронулись с места, только когда мужички поднялись на ноги, живые и здоровые. Пассажир ругался, досадуя на разбитый шкаф, а возчик вдруг крикнул нам вдогонку:

— Девчонки, а махнем, не глядя, моего жеребца на вашу кобылу?! Хо-о – о – роший  жеребец, резвый!

— Спасибо за предложение, имели счастье  наблюдать вашего жеребца в деле! – съязвила в ответ Михайловна.  А я подумала, что валяния Карины, под седлом и всадником – детская забава (причем довольно деликатная), по сравнению с поведением некоторых…

Судя по всему, сами того не подозревая, мы попали на центральную улицу поселка, ибо на ней изобиловали продуктовые магазины, располагалась администрация, школа и т.д. Эта же улица выводила на трассу Тирлянский  —  Белорецк, а еще – с нее два шага оставалось до родной и любимой насыпи. Правда, мне очень хотелось проехать на Отнурок через урочище Журавлиное болото, где был шанс переночевать и помыться в бане, на пихтоварке у Ильдара —  знакомого белорецкого предпринимателя.  На Журболото из Тирляна есть два пути – узкоколейкой, через Шушпу, это – тридцать шесть километров; и – лесной дорогой, напрямик через гору – всего пятнадцать км.  Лесная дорога отмечена на карте, но ей я давно не доверяла, поэтому стала расспрашивать местных жителей, есть ли шанс там проехать. Все в голос убеждали, что узкоколейкой, хотя и дальше, но легче и проще.

Что ж, мы послушали мнение большинства, и решили идти узкоколейкой. Да и привычнее, ею идти.

Мы завернули в ближайший магазин, купили перекусить, сели обедать у забора, где были привязаны лошади, почти у них под ногами. Прохожие на нас оглядывались недоуменно, хорошо, хоть пальцами не показывали!

Жара стояла нешуточная, и в наших душах зрело беспокойство – все ли в порядке в мире, и почему это до сих пор нет дождя?  Устраивать послеобеденный отдых было некогда – нас манила дорога, мы протащились по асфальту до выезда из поселка, и с великим облегчением повернули на узкоколейку. Однако, очень скоро выяснилось, что радовались мы слишком рано. Кусок узкоколейки Тирлянский – Белорецк был демонтирован всего лишь за два года до нашего на него вступления. С дороги сняты только рельсы, шпалы остались почти везде нетронутыми, к тому же  насыпь, незадолго до демонтажа, старательно подсыпали крупным щебнем. Словом, ехать по ней верхом – занятие не из приятных – лошадок очень жалко. К счастью, метров через триста, к насыпи подошла грунтовая дорога, на которую мы соскочили с превеликой радостью. Грунтовка шла параллельно узкоколейке, иногда ее пересекала, проходя между насыпью и берегом реки Белой. Но потом, на очень большой речной излучине, дорога уперлась в пастбище и, как это свойственно большинству таких дорог, бесследно растворилась на поляне. Пока мы пытались ее отыскать, нас одолело искушение искупаться, река манила своей прохладой, поляна – безлюдьем. Спешившись, привязав лошадей к ближайшим деревьям, мы торопливо начали скидывать одежду. Но лошади ни в какую не хотели стоять смирно, слишком их одолевали слепни, обе тут же пристроились лечь  и поваляться, невзирая на седла и вьюки. С тяжелым вздохом, натянув на потные тела бриджи и рубашки, распрощавшись с идеей освежиться, мы снова сели в седла и вернулись на узкоколейку. Так мы и шли, все восемнадцать километров, до Шушпы, то, возвращаясь на насыпь, то – покидая ее, где это было возможно. Проголодавшиеся лошадки на ходу паслись, срывая траву по обочинам, мы тоже периодически составляли им компанию – между шпал росла замечательно крупная и сладкая земляника.  Ну, как мимо такой пройдешь, да не цапнешь?

Лариса всю дорогу разговаривала по телефону, —  друзья, клиенты, родственники ее потеряли. Я забавлялась, слушая, как при каждом звонке, видимо, отвечая на вопрос: « Ты где?», — Михайловна говорила: « Да вот, еду на лошади по горам Южного Урала!»  Исчерпывающий ответ порождал серию новых вопросов, на которые Михайловна скрупулезно отвечала. Безграничного терпения – она человек, я бы давно телефон отключила. Впрочем, Лариса соскучилась по общению с друзьями, вот уже две недели все ее общество состояло из двух, не очень-то разговорчивых, лошадей, собаки, любящей «поговорить» за столом, да меня, —  с кем за поход, чего только не обсудили.  Но когда мы повернули от Шушпы в сторону Журболота, за телефон взялась я. Прежде всего, позвонив Гере  Козлову (см. выше) попробовала выяснить —  на пихтоварке ли Ильдар?  Оказалось – Ильдар в городе.

Гера стал настаивать, чтобы мы шли до Отнурка, никуда не заходя. Обещав подумать, я отключилась.

Конечно, если упереться рогами в землю, забыть, что лошади хотят есть, да и устали порядком, можно, часам к трем ночи, дотащиться до Отнурка. Идти на Журболото, вламываться ночью на пихтоварку, в отсутствие хозяина, мы постеснялись, поэтому – решили все же упереться, о чем перезвонили Гере.

Каково же было мое удивление, когда Гера сообщил, что тоже уехал в город, и будет в Отнурке только завтра вечером!

Мы отошли от Шушпы уже три километра, находясь в самом неподходящем для стоянки месте. Упираться, выматывая до предела лошадей, уже не было никакого смысла – нас никто, нигде не ждал. Завтра в Отнурок уже заедут на заброску наши инструктора, и не надо будет ждать их у Геры; так куда торопиться?  Километрах в  двух-трех, дальше по насыпи, когда-то находилась стоянка конно-экипажного маршрута турбазы «Арский Камень», под названием «Лабаз». Я вспомнила об этой поляне, и подумала, что удобнее всего будет  — переночевать там. Михайловна не возражала, полностью положившись на мою компетенцию. Через двадцать лет, прошедших с тех пор, как я водила здесь туристов «Арского Камня», вновь оказавшись в знакомых местах, я узнавала – и не узнавала их, до такой степени все пришло в запустение.  Ближе к деревне, еще разрабатываются делянки, но когда мы проехали мимо последней, насыпь превратилась в заросшую травой, заболоченную тропу, изобилующую разрытыми муравейниками, заваленную буреломом. До Лабаза оставалось пройти еще с километр, когда я крикнула: « Михайловна, я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ ЕХАТЬ ВЕРХОМ!», и спешилась настолько стремительно, что Карина даже не успела остановиться. Ноги подгибались, затекшие мышцы судорожно болели. Лариса продержалась в седле дольше – еще метров сто, но спешилась, когда над тропой повисла дугой черемуха, и больше уже тоже верхом не садилась. До стоянки мы добрались к половине десятого вечера, что это именно она, я поняла только по наличию двух мостов через ключ, да по повороту насыпи, — так все здесь изменилось. Однако, тут в изобилии росла хорошая трава, после зимних лесозаготовок  осталось небольшое костровище, несколько, довольно сухих, сосновых чурбаков, а больше нам ничего и не было нужно. Мы остановили лошадей, скинули снаряжение, не зная еще, что стоим на пороге самого захватывающего приключения похода…

Я стучала обухом топорика по металлическому колу Каринкиной привязи, когда услышала треск, в ближних кустах. Слух этот звук отметил, но в сознание он – не проник. Внимание было сосредоточено на том, чтобы скорее поставить лошадей на пастбище, а потом заняться лагерем, пока еще достаточно светло. Я перешла к Незабудке, вбила в землю и ее кол, повернулась в сторону седел, как вдруг услышала рык и громкое: «Вууф!»  На этот звук, из травы возле седел, вылетела собака, и громко залаяла. Я еще никогда не слышала от нее ТАКОГО лая. Еще бы! Ей ведь не приходилось до этого сталкиваться в лесу с медведем! Из горла собаки рвались рык и лай одновременно, шерсть на хребте встала дыбом, но дальше границ лагеря, ею самой установленных в четырех метрах от седел, Арва не двинулась. Подошла Лариса, находившаяся до этого немного левее меня. Я не видела медведя, из-за кустов, но Михайловне ничего обзор не закрывало:

— Там какая-то зверюга! – сказала она.

Я видела круглую черную задницу и короткие лапы, когда она перемахнула вон через те кусты, услышав собачий лай.

— А я сейчас кину, ей вдогонку, парочку петард, чтобы бежалось веселее, — ответила я.

— Как ты думаешь, кто это был?

— Скорее всего, молодой медведь, уже оторвавшийся от матери, но еще плохо знающий, кто такие люди и собаки, потому, что рассчитывал нас напугать рычанием и фырканьем.

Я выдернула из вьюка петарды (как хорошо, что не извела их все на верхкатавского жеребца), прикурила сигарету (руки предательски тряслись), и в предвечернем воздухе, вдобавок к собачьему лаю, разнеслись два хлестких «выстрела». Думаю, что мысль остановиться, еще долго не приходила медведю в голову… От наших лошадей пахло солидолом, не хуже, чем от тракторов, так что не знаю – понял  ли топтыгин, с кем вообще он имел дело.

На наше счастье, мишка был с подветренной стороны, и лошади его не почуяли, а то не знаю, когда бы им пришла в голову мысль притормозить. Думаю, никакая привязь  не удержала бы их от панического бегства!

Мы постояли еще немного, перекурили, переварили происшедшее, потом взялись за установку лагеря. Я отправилась за дровами чуть назад, по насыпи, где присмотрела пару сосновых лесин. Возвращаясь, внимательно присмотрелась к поляне, и сделала вывод, что встали мы в самом сердце медвежьего пастбища. Дерн во многих местах был разворочен, в поисках сладких корешков, муравейники  — разрыты, земляника – оборвана. К тому же здесь рос великолепный малинник, и, хотя ягоды еще не созрели; кто знает? – может, мишка охранял будущий урожай! Во всяком случае, он мирно спал в своей вотчине, никого не трогал, но тут пришли две шумные тетки, со злобной собакой, разбудили, напугали, выгнали из дома! Мне даже стало стыдно перед мишкой, за свою бесцеремонность.

Как бы то ни было, мы решили сегодня лечь попозже, посидеть у костра, попеть песни, попить пива, прихваченного в Тирляне, а заодно и подежурить возле лошадок, вдруг мишка вернется?

Так мы и сделали – пока не стемнело окончательно, я наблюдала за лошадьми. Карина паслась, не поднимая головы; если бы в траве лежал еще один медведь, и попался ей под ноги, думаю, она сжевала бы и медведя. Незабудка, через короткие промежутки времени, отрывалась от пастьбы, настороженно посматривая в лес, в подветренную сторону. Но там все было тихо, и кобыла вновь начинала жевать.

Петарды, на всякий случай, лежали под рукой, но больше, к счастью, не пригодились.

Мы сидели у последнего походного костра, не торопясь, потягивали пиво. Было что-то завораживающе-странное в этой ночи – на звездном небе – ни тучки, комары звенят над ухом, мы и забыли, когда в последний раз их слышали. Мир без дождя выглядел  —  непривычно и странно. Совсем не хотелось уходить в палатку, не хотелось тратить время на сон – мы словно хотели продлить эту ночь в вечность. Тишина стояла такая, что было слышно сирену БМК, возвестившую о конце смены, хотя до Белорецка отсюда – километров двадцать пять. Мы сидели у костра, и вспоминали походные забавные случаи, потешались над тем, что, пройдя такие версты тайгой, безлюдьем заповедника, умудрились нарваться на медведя в шести километрах от крупного дачного поселка, на последней стоянке. В темноте лошади хрустели травой, потрескивали в пламени поленья, искры устремлялись в небо, но гасли, не долетев. Мы сидели у последнего походного костра…

1 июля 2006 г. День шестнадцатый, и последний…

Спали мы недолго, поднявшись, как только первые солнечные лучи прокрались на поляну.  Кровососы уже начинали курсировать, лошади беспокоились, поэтому с выходом задерживаться не стоило.

Еще накануне, ища сухие ветки для треноги¹⁹, я прошла по насыпи, за второй мост, в сторону Журболота. На поляне дорога еще была видна, но стоило ей войти в лес, как исчезла в разливе болота. В зарослях осоки виднелась лишь медвежья тропа, по которой  убежал косолапый хозяин здешних мест.

Не очень-то хотелось опять лезть по болотам и буреломам, поэтому я предложила вернуться в Шушпу, и идти в Отнурок через поселок Катайка. Михайловна сочла это предложение разумным, поэтому мы двинулись в обратный путь, и через час уже были в Шушпе.

По дороге обсуждали вчерашнюю встречу с медведем.  Меня умилила фраза  Михайловны:

— Было страшно, НО СТРАШНО ИНТЕРЕСНО!

Полюбовавшись на красивый скальник, на окраине поселка, поехали по короткой тропе, через гору, дабы вновь не тащиться по жесткому щебню узкоколейки.

В Шушпе тоже располагается небольшая частная турбаза, специализирующаяся на конных походах. Здесь стал привычным вид всадников на завьюченных лошадях. Все встречные люди спрашивали сочувственно, не отстали мы, случайно от группы? И очень удивлялись, услышав в ответ, что мы идем сами по себе.

Короткая тропа на Катайку, не изменилась за двадцать лет почти нисколько, разве что появились вырубки, да на горе над Шушпой, вырос целый коттеджный городок. Это магнитогорцы, замученные экологической ситуацией в родном городе, скупают участки почти по всему Белорецкому району, в том числе, и здесь.  Дачи растут, как грибы, местные жители – почти не встречаются.

Мы довольно быстро перевалили через гору к Катайке, я подумала вслух, что если будем двигаться такими темпами, приедем в Отнурок раньше, чем туда доберется заброска лагеря. И я напрочь нас сглазила…  Напрягая память, я вспоминала дорогу, по которой мы ходили конно-экипажным маршрутом. Я даже нашла нашу старую стоянку, выйдя на нее по лесной дороге, но дальше – все заросло, тропа исчезла в зарослях папоротника. Какое-то время мы двигались по направлению, потом опять появилась дорога, что привела нас назад, в Катайку. Что ж, мы развернулись, сделав вторую попытку перевалить через водораздел, к Нуре.  Сначала дорога поднималась круто в гору, вполне проезжая, даже – накатанная, но, упершись в старую вырубку, растворилась в папоротнике. И вновь мы пошли просто по направлению. У нас был шанс выйти правильно, но я слишком рано начала сваливать влево, в итоге мы гору не перевалили. Мы выехали на выруба, заросшие травой и молодыми березками, от них вниз уходила очень старая, едва заметная, дорога. С выруба открывалась впереди горная панорама, но, судя по Белорецкому ретранслятору, дорога, которую мы нашли, выведет нас опять к Белой, и узкоколейке! На всякий случай, я прошла по просеке вверх, в надежде, что найду еще какую-нибудь тропу, но так и вернулась к лошадям ни с чем. Старая лесовозная дорога, по которой мы продвигались, шла так круто вниз, что, порой становилось страшно сводить по ней лошадок. За неделю пути по ровной узкоколейке, мы отвыкли от такого бездорожья, но кобылки наши ничего не забыли, поэтому, и на сей раз, не подвели.  Здесь лешему, крутившему нас по Катайской горе, было оставлено подношение —  в виде, выпавшей из-под крышки вьюка, куртки Михайловны. Леший смилостивился – и больше мы не плутали. Мы просто снова вышли в Катайку! Теперь, не полагаясь больше на память, я начала звонить Гере, спрашивать дорогу, так как, кроме магнитогорских дачников, нам никто не встречался, и расспросить о пути в Отнурок было некого. Штурманские указания по телефону, сподвигли меня лишь на то, чтобы, оставив лошадей  и Михайловну  на переезде, пешком прочесать Катайку, найти ориентир, в виде единственного  магазина, а уж от него —  спросить дорогу.

Михайловна молчала, но я видела, как сильно она нервничает, раздражение исходило от нее вполне материальной волной. Я понимала подругу. Ларису достали блуждания, ведь мы находились всего в пяти километрах от цели, и никак не могли достичь ее! Ни слова не говоря, я улизнула искать магазин.  Нашла. По виду фасада и калитки, определила дом, где живут местные, постучала в окно. Высунулась пожилая женщина, я спросила ее о дороге, но она, неприветливо фыркнула, что в Отнурок не ходит, и дороги – не знает. Остальные дома по улице были явно магнитогорскими. Я снова позвонила Гере. Он посоветовал найти  недостроенный  желтый коттедж, под  зеленой крышей, а от него должна идти лошадиная тропа – в начале недели из Шушпы прошла группа туристов.  Я возразила, что в Катайке пруд     — пруди желтых коттеджей, и даже – под зелеными крышами, мне по дороге три таких попалось, так который из них? Геру тоже начали доставать мои расспросы, он посоветовал найти Лешу Афонина, и спросить дорогу у него.

И снова я постучалась к неприветливой старухе, услышала о себе очень много нелестного, причем – в нецензурном виде, но все же свой вопрос задала, сделав, при этом, замечание хозяйке, что некультурно материть заблудившегося человека, только за то, что он зашел спросить дорогу! На ругань жены, из глубины дома вышел ее муж, и через три минуты обстоятельного рассказа, я уже знала, как найти пресловутый коттедж, а так же тропу в Отнурок. Ларчик просто открывался! Почему вредная старуха не позвала мужа раньше? Впрочем, Бог ей судья…

Окрыленная, я вернулась на переезд. Михайловна выглядела не приветливей той старухи.

— Я выяснила правильную дорогу!

— Хорошо…

Больше ничего не было сказано, мы молча сели в седла и тронулись в путь.

Мы легко нашли лошадиную тропу, и бодро двинулись по ней.

Тропа шла лесом, потом – вырубкой, после перевала стали появляться покосные полянки. На одном из таких покосов, устав выдерживать атаки кровососов, Карина все-таки легла подо мной, и стала валяться, давя присосавшихся паразитов, и, заодно, – мою ногу. Я не успела ни поднять лошадь, ни соскочить с нее, ни выдернуть ногу из стремени, поэтому, скрипя зубами, ждала, когда кобыла наваляется, и встанет сама.  За такой фортель, я сильно на Каринку обиделась, выслала ее, в наказание, вперед, мы оставили Незабудку позади, рысью проехав поляну. За поляной тек ключ, через него был перекинут бревенчатый мост. Мы влетели на него, почти на рыси, и тут я почувствовала, как раскатываются бревна моста у Каринки под ногами. Сердце рухнуло в вакуум. Мелькнула мысль: «Стоило столько пройти, чтобы сломать лошади ноги в двух километрах от лагеря!» Карина стала валиться на бок, уши резанул Ларисин крик: « Прыгай с нее, быстрее!»

Нога, уже пострадавшая пять минут назад, оказалась снова прижатой лошадиным боком, на этот раз – к бревну. Спрыгнуть я уже не могла. Каринка попробовала перевалиться на грудь, что дало мне шанс  выдернуть из-под нее ногу, и отпрыгнуть в сторону.

Освободившись от моего присутствия, кобылка начала действовать. Впервые в жизни я видела, как лошадь выползает на брюхе, из опасного места. Спокойно, без паники, Каринка выбралась из месива бревен, встала на ноги, и преспокойно принялась пастись, пользуясь паузой. Не веря глазам, я осмотрела ее  ноги – ни единой царапины! Спасло нас то, что ручей был узкий, а мост – широкий, бревна раскатились уже на берегу, дальше земли копыта не провалились, и ноги – не пострадали.

Михайловна переправилась выше моста, просто перепрыгнув через ручей. Мы порадовались, что я оказалась впереди, неизвестно, как повела бы себя Незабудка в такой ситуации. Быть может, с ней мы бы не отделались легким испугом и помятой ногой…

Рассказывать осталось недолго, еще полчаса езды – и мы вышли к Отнурку. Еще пятнадцать минут ходу, и вот уже открылась, знакомая до каждой травинки, поляна.

Заброска прибыла уже три часа назад, в административном лагере стояли все палатки, инструктора сновали, убирая снаряжение, пока не пошел дождь.

Нас не встречали с цветами и оркестром – просто подошел Алликас, обнял меня, не успевшую даже спешиться, подбежала его маленькая дочка Стася, протянула ручки, и я подняла ее в седло…

« Вот вы и пришли…», — сказал Лёкас.

Эпилог

Лето – это маленькая жизнь.

Олег Митяев.

Если верить этим строчкам, то в прошедшее лето мне довелось прожить даже две жизни, одну – в походе, другую —  в лагере. Как и все остальные жизни, они не протекли гладко, но я счастлива, что их прожила…

После прихода в лагерь, мы все получили то, о чем мечтали: лошади – АСД, овес и отдых, собака – возможность отлежаться в палатке, мы с Михайловной – помывку в недостроенной Гериной  бане…

Лариса уезжала на следующий день, лил неутихающий дождь. С этим миром было все в порядке…

Так получилось, что, вернувшись в город, поменяв место работы, я стала довольно часто встречаться с людьми, работающими в  Катав – Ивановске.

И в один дождливый осенний вечер, услышала от  мамы моей сотрудницы, приехавшей к нам в гости, легенду о себе.

Она живет в тех местах, — история о двух женщинах в седлах, лошадях и собаке.

Магазинчик « Причал» в Запони больше не существует, так что, если захотите купить бутылку розового «Муската», лучше не тяните, возьмите ее в городе.

Карина, через месяц после похода, принесла жеребенка, чем повергла в шок всех окружающих. Никто и не догадывался об ее жеребости.

Михайловна вернулась к своим аквариумам, ее напарник до сих пор поминает лихом наш поход, ибо уезжала Лариса на восемь дней, а пропала – почти на три недели…

Незабудку, которую мы брали в аренду, сразу после возвращения из лагеря (коневозкой, на этот раз), хозяйка поменяла на серого мерина, помоложе, но, (я в этом уверена), не такого умного.

Юра Куликов успел вовремя вернуться в Черное Плесо и поймать вылетевший рой.

Александр Сергеевич, старший аршинский лесничий, видимо удовлетворился нашим разрешением на проезд через заповедник, ибо в суд на нас так и не подали.

А бабочку – «дразнилку», на самом деле, называют «адмирал». Этот вид бабочек занесен в Красную книгу России.

Комментарии

1. АСД – антисептик Дорогова, очень сильно и неприятно пахнущая, густая, черная жидкость, но кровососов отгоняет в течение двух часов, даже если лошадь вспотела.
2. Чумбур – кусок ремня на конце повода рабочей уздечки, служит для привязывания лошади. У нас – плетеный шнур, с карабином, пристегивается к недоуздку, служит для тех же целей, и для многих других.
3. Вальтрап – мягкая подкладка под потник седла.
4. Подлип – при плюсовой температуре, сырой снег, тоннами налипающий на лыжи.
5. Межа – просека, отделяющая Ашинское охотничье хозяйство, от Катав-Ивановского.
6. Подружейные собаки – легавые, сеттеры, пойнтеры – работают, в непосредственном контакте с охотником, по луговой птице. Местонахождение сидящей дичи показывают характерной стойкой – с одной поднятой лапой.
7. «Завалиться» — поза лошади, когда она, при валянии, упирается во что-нибудь ногами, и не может подняться. Обычно лошади заваливаются в тесных денниках. Карина умудрилась – на поляне.
8. Невзоров —  автор скандальной « Лошадиной Энциклопедии», после показа,  которой обыватели возненавидели всех конников за жестокое обращение с лошадьми. Утверждает, что трензель (удила) – самая вредная для лошади вещь.
9. Плашка – летняя подкова, без шипов, с бороздкой для гвоздей.
10. Замуфтовать – на защелках альпинистских  карабинов присутствует алюминиевая муфта на резьбе, препятствующая расстегиванию карабина во время работы.
11. Клинт Иствуд —  популярный актер 6о-х, снимавшийся в «макаронных» вестернах итальянского режиссера Серджио Леоне. Любимый эффектный кадр – поджечь динамитную шашку от сигары.
12. Донжон – сторожевая башня в средневековом замке, как правило – стоящая отдельно от других укреплений.
13. Не отличается чистотой охотничьей породы… Арва – помесь лайки с овчаркой, унаследовавшая от матери прекрасную ориентировку в лесу, способность проходить всюду, будь то скалы, или болота; и чуть-чуть рабочих качеств. А от отца – послушание и философскость характера.
14. Йобург —  так питерцы, а за ними и многие другие, включая самих свердловчан, называют город Екатеринбург.
15. Ходка – по правилам пеших походов – 10 минутный отдых, без рюкзака, после 50 минут ходьбы.
16. Почти дома – Карина родилась и выросла  в Отнурке.
17. Пихтоварка – предприятие, производящее пихтовое масло, использующееся в фармакологии.
18. Три филиала БМК – Тирлян, Тукан, Татлы. В них были расположены цеха различного металлургического и сталепрокатного производства.
19. Тренога – гораздо удобнее для готовки на костре, нежели рогулины с поперечной палкой. Связывается из любых подручных палок, котлы вешаются на крючки, количество которых может быть любым.