Давно уж нет Лапышты — большого населенного пункта между Инзером и Ишлей. Осталась она лишь в памяти да на старых картах. Очень интересная статься из «Белорецкого рабочего». Воспоминания старожила Лапышты. Там много чего есть интересного не только про Лапышту. Тем, кому интересен Белорецкий район — читать обязательно.
Лапышта – завод
Воспоминания Ивана Миронова и Геннадия Ведерникова Белоречанин Иван Миронов, пожалуй, единственный в округе человек, от которого можно услышать воспоминания о теперь уже несуществующем Лапыштинском заводе. Кто-то скажет: жаль времени копаться в давно изжившей старине. И будут по-своему правы, поскольку подавляющая часть наших дней уходит на то, чтобы преуспеть в этой жизни. Однако правы будут и другие, не пренебрегающие нашей историей.
Стоит также напомнить, что добрая половина жителей Белорецка имеет авзянские, узянские, кагинские, тирлянские, инзерские и прочие корни. К примеру, Виктор Иванович Зюзин, — один из руководителей ОАО БМК – родом с исчезнувшей с географических карт станции Двойниши (была такая на хребте Машак на участке узкоколейки Запрудовка-Тирлян). А в той же Лапыште родился глава администрации Белорецка (1994-2000 годы) Леонид Алексеевич Серегин, — а еще – добавляет И.А. Миронов – родом из Лапышты были военком Белорецка Г.Ф. Родионов, председатель городского Совета Ю.С. Родионов, председатель профкома БМК Л.А. Чаадаев.
Улицы старого поселка
Итак, я у ворот мироновского дома в Белорецке. Уральскую старину, глядя на флигель, почувствует каждый. — Иван Александрович, — такие дома давно уже не строят. Откуда он здесь? — Из Сарай-Елани. Была такая деревушка между Авзяном и Еланью. Это было место для погрузки в узкоколейные вагоны изделий авзянских предприятий. А перевез этот дом сюда в 1947 году Петр Никандрович Петров, в 1950-55 годах работавший вторым секретарем райкома партии. — Вятские плотники сработали его добротно, как говорится, на века. — Давайте поговорим про Лапышту. Большая была деревня? — В Лапыште три района было (Миронов открывает свои записи)– Заводской, Ураим и Кага. Кага последней строилась. Если вы помните, настоящая Кага в 1911 году почти вся выгорела. Часть погорельцев к нам и перебралась – Родионовы, Оглобличевы, Кузнецовы (Илья Тимофеевич из них еще на конном дворе работал на заводе № 706). В Заводском – самом большем поселке — было 68 домов, жителей — 351. В Ураиме — 37 домов, в них жили 156 человек. А в Каге — 16 домов, 79 жителей. Всего в Лапыште был 121 дом. Цифры эти относятся к 1941-45 годам. Всего, выходит, населения тогда было 486 жителей. Еще за горкой был Рудник, там рудокопы жили. Как в 1928 году завод закрылся, руду уже не брали. Я помню, от завода одни руины в 30-е годы оставались, и колесо от мукомольной паровой мельницы долго лежало. Тогда ездили в степь, закупали зерно, и на месте перемалывали на муку. Во время первой мировой на заводе работали пленные австрийцы. Говорят, мужики с косичками ходили. Первая улица Трактовой звалась (она и через Ураим, и через заводской поселок шла), вторая – Базарная (позже Кооперативная). Были еще Средняя и Верхняя. Всего, значит, четыре улицы были в Лапыште и площадь — Базарная. Там же Гогинский дом и лавка. Купец был такой. Дом его позже в район Каги перевезли (там в нем изба-читальня была и сцена для спектаклей), а уже потом – в Белорецк на межрайбазу. Здание заводоуправления и лаборатории — теперь Ишлинская больница. Еще один купец у нас был, фамилию не помню. В его доме жила сестра моего деда — Елена Тихонина. Она в Белорецк уехала, и дом много лет стоял заброшенным. А сельсовет был в Королевом доме. (Иван Александрович показывает старую фотографию). В 1944-м сильные морозы были. Сельсовет ручьем с налоем залило. Тогда-то сельсовет вынужден был переселиться во вторую половину этого дома, а почта и квартира заведующего отделением были в другой его половине. Заведующим почтой тогда был Петр Антонович Власов. В 55-м году дом купил Николай Филлипович Андриянов, который его переделал на одноквартирный дом. А в этом доме (И.А. указывает на фотографии) на Верхней улице Вавиловы жили. В Рудный уехали. Роман Сафонович Родионов — последний управляющий завода – тоже из кагинских. По слухам, он уехал в Америку и умер на 98-м году жизни. Дом у них хороший был, позже в нем школа-семилетка располагалась. Потом его разобрали и перевезли в Азналкино для дома культуры. Только там его плохо поставили – низко. Пруд у нас был — сто на двести метров с горячей канавкой. К ней ходили белье полоскать. Столбами и досками речка Лапышта была перегорожена и землей плотина засыпана. Шлак там с тех пор остался, доменный. Блестит, как стекло, босиком, бывало, пойдешь, ногу обязательно порежешь. Накупаемся, и на шлаковых камнях лежим, греемся. ЗемляниГа там хорошая поспевала. И рано. Потому как туда тепло раньше приходило.
Руда и уголь
Рудник для завода на Верхней Маняве был. И еще Вязовцев рудник у Дубинска и большой рудник Митязи был между Инзером и Лапыштой в долине у гор Караташ и Салтыс. Абрам Семичев был мастером по устройству эстакад. На Митязях руду обогащали. Соорудили эстакаду-мост. С моста ее сваливали в большую кучу, сверху накладывали дрова и поджигали. И руду, и уголь через весы провозили и лишь потом принимали на заводе. Угля много надо было. Заводские углежогные печи были на Верхней Лапыште (Волковы, Потаповы-Сидоркины печи), на реке Инзер — Березины печи (даже в войну работали). Сами выжигали и на завод увозили. На ручье Юша были Каменные и Егуповы печи; на Кара-Елге – Каретниковы, Лоскутовы печи; на ручье Лапышта – Поворовы-Михайловы (двойная фамилия), Чаадаевы печи; на Теплом ключе – Селиверстовы, на Мокрой Поляне – Захаровы, на Черном ручье – Лещановы; на ручье Миньяк — Кармановы, на ручье Айгир – Красавины, Лисовские, Борисовы (держали 14 печей), на Нижней Маняве – Пчеляковы. Всего получается, 56 печей было. Да частные – Ермакова, Семичева, Родионова, Оглобличева, Миронова, Сергея Серегина. А еще в Карталинской запани печи были. — Света в Лапыште не было? — Почему!? Был. В заводском поселке, в двухквартирных заводских домах. Выходит, стояла турбина на паровом приводе. Маленькие такие лампочки были. На заводе была литейка-фасонка. Лили из чугуна банные колоды, печки-буржуйки. Очень удобные были. У нас самих такая была. На лето ее убирали из дома, если не надо. Чугун от завода везли частью в Белорецк на Гавань, частью — в Узян, Узянский переезд на реке Инзер. Пацаном был, интересовался. Почему в Лапыште Узянский переезд? Оказывается, там начинался тракт на Узян. Переезжали Инзер, потом Казмалды. Потом ехали на Ишлю, Долгую поляну, Красную поляну — и на Узян. Зарплату на заводе какое-то время выдавали золотой монетой. Так что золото в те времена у лапыштинцев было. В 1940 году в Верхнем Авзяне лавка была (ее так и звали – золотая), где можно было дефицитный товар (муку высшего сорта, хорошие промтовары) покупать за золотые монеты. Таким образом, из народа выкачивали золотишко. Говорят, из Магнитки в эту лавку иностранцы приезжали на своих машинах. — Мироновых много было в Лапыште? — Лишнего не было, дед мой — Миронов Гаврила и вот брат его — Кузьма. Внук его — Борис Иванович Миронов — на стане-150 плановиком работал. Отец у него, Иван Кузьмич, значит, троюродником мне доводится. А у меня отец — Александр Гаврилович. В Дубинске Мироновы были. Рудокопы они. Еще Горбатовский хутор был — через гору от Дубинска. Как завод закрылся, Горбатовы снялись и уехали, в основном, в Тукан и в другие места, где работа была. Магнитка к тому времени открывалась. Караташ – черный камень, гора такая у нас. Там же Миньяк, — есть такое место, — большие луга для выпаса лошадей. Федоровы — кагинские там жили, Коробовы. Этот Миньяк, хотя километрах в шести от Лапышты был, тоже к ней относился. Считай четвертый район. Даже, говорили, завод хотели там строить. Да потом прикинули: чтобы вывезти продукцию, надо было четыре горы ломать. Вот Хлюстовая гора (Иван Александрович снова показывает ее на старой фотографии), на которой флюс для домны добывали и на вагонетках по рельсам лошадьми на завод вывозили. Под горой речка Лапышта протекает. А вот Родионовых у нас было много. А еще в Авзяне, а значит, и у нас, в Лапыште многие фамилии двойными были. Федоровы-Тугульковы, Федоровы-Дашины, Федоровы-Ермаковы. Так и разбирались в них. Вот сейчас еще Федоровы-Дашины на Буганаке живут. В районе ручья Верхняя Лапышта было место, его называли Калган-Безмен, оттуда Верхняя Лапышта начиналась, а сейчас там станция Юша. Говорили, какой-то башкир в этом месте безмен потерял.
Война
Вот сейчас говорят, что Гитлер вероломно напал, и война для нас стала неожиданностью. Ничего подобного. Я сам помню, как в третьей декаде мая в 1941-м из нашей Лапышты мужчин, парней повестками из военкомата забирали в летние лагеря. Мы как раз школу закончили и пошли на экскурсию. Журавли летали по реке Инзер, в устье Лапышты. Курлыкали… Мы кислянку собирали, лук дикой. На лодке катались. Километра четыре от Лапышты. Там плес на Инзере был, и там большая лодка. Домой идем, гармошка играет. Подходим, люди собрались. Что такое? В лагеря забирают. Около колодца они дожидались одного призывника — Николая Петровича Калугина. Среди них помню Матвея Никаноровича Александрова, Николая Платоновича Юрочкина (участник финской компании), Дмитрия Максимова, директора школы Стрелкова, Гаврилу Федоровича Чурикова, учителя Павла Ивановича Погудина. Только один – Николай Иванович Сушкин – вернулся раненым. А про остальных и неизвестно, куда пропали. В школе и в клубе были радиоприемники. Их отобрали, с какой целью – неизвестно. А ты говоришь: внезапно… В войну через нашу Лапышту проходило много скота. В Уршаке, я полагаю, его из вагонов разгружали и через хребет Зильмардак, через нашу Лапышту гнали на восток, возможно, в Магнитогорск. Коровы, нетели, овцы. Длиннохвостые, кудрявые овцы тоже были, нам от них ягнят оставляли. Быки с кольцами в носах. Лошадей не было. Только хозяйские, груженые походными вещами – погонщиков. Ящур у этой скотины был. Мы их встречали и провожали, чтобы наша скотина не ушла со стадом. В годы войны серменевский колхоз им. Калинина держал на прокорме в Лапыште сто голов жеребят-однолеток. Ухаживали и отвечали за этот табун серменевцы Хахредин и Якупка, жившие на квартирах. Лавка была у нас — хояйственный магазин. Закупали у людей шкуры КРС, шкурки кротов, кости животных, металлолом. А населению продавали готовые овчины, косы, вилы, топоры, порох, дробь, капканы, полосовое железо. На Маняве трудармейцы жили. Работали в лесу на заготовке дров. Очень большой был участок. Много писем, посылок с мануфактурой по почте домой отправляли. В леспромхозах тогда жилось получше. У них белую бязь давали. Десять кубометров дров нарубил, давали метр мануфактуры – белой бязи. Накрасишь ее ольхой или ржавым железом – вот тебе красивая рубаха. Было пять леспромхозов – Тирлянский, Инзерский, Зигазинский, Кузъелгинский, Белорецкий. Все подчинялись лесной конторе, в которой Мамыкин был начальник, а Пиоро – главный инженер. Домны белорецкие очень много угля требовали, — Иван Александрович помолчал, собираясь с мыслями… У нас жили участник японской войны 1901-1904 годов Константин Ивлев. Еще Федор Прохорович Малахов и Владимир Григорьевич Засов – участники германской войны 1914-1918 годов. Николай Платонович Юрочкин, Алексей Самойлович Пьянков, Илья Ивлантьевич Чуриков – участники финской войны. Петр Герасимович Агеев, Алексей Федотович Чуриков – участники боев на озере Хасан; на Великую Отечественную войну призвано 101. Погибло 61. Вернулись с войны 22, да раненых — 18. Всего, выходит 40.
Репатрианты
Это были солдаты, бывшие у немцев в плену. К нам их в сентябре 45-го прислали. Около полусотни. Они нам цивилизацию принесли. Сломанные часы, швейные машинки починили. Сразу у всех в домах часы-ходики-кукушки закуковали, техника заработала. Люди опытные, работали на заготовке леса. Тракторами возили на берега Инзера дрова. Наши-то быстро на дровах ломались. Все старались норму перевыполнить. Вот, например, Жеряковы, Пьянковы, Дубинины. На морозе да на жаре надрывались. А репатрианты были аккуратнее. Здоровье не рвали. Они уже научены были немецким пленом. Многие остались здесь, а которые — уехали. Вот А.И. Трусовский был — животновод. Москвич Василий Горячев — мастер кожевенного завода. Он выделывал овчину, меховые шкурки. Куницу ладно, бывало, сделает. Одел всех. Люди овечек режут, шкуры сдают государству почти бесплатно, а он многих научил выделке. Женился здесь. Кто из них построился, кто в примаки пошел к вдовам, а кто отсюда жену увез на Украину. Из лапыштинских запомнилась Коробова-Лунегова Дарья Ивановна. Повитуха кагинская. Больше ста лет прожила. Если баня среди недели дымится – значит, бабка Коробова роды принимает. Погружала – детей крестила. Вывихи, животы правила. Мужик, бывало, на работе надорвется, буквально умирает, а она поправит руками, глядишь, мужик отлежался, пошел. Пошутить умела, ни одна свадьба без нее не проходила. Частушки пела. А капусту как рубили… По 40-50 ведер нарубали. Общие капустники у речек были в каждом районе. Всю низину под нее занимали. Бабы соберутся капусту рубить — и обязательно с песней. Никакого хора не надо. Водки не было, чай пили. На поминках прежде водку и самогон не пили. Напоются, а на следующий день у соседей капусту рубят. — А кроме капусты еще что сажали? — Картошку, коноплю, лен. Маслобойка была в Нижней Маняве у Никиты Щипкова. Из льна, конопли — и рубашки, и скатерти, и подвертки (портянки), и полотенца, и постельное и матрасы — сами ткали и шили. К Лунеговой бегали советоваться, сколько холста-материи выйдет из пряжи. Здесь ошибиться нельзя. Сколько аршин и какой ширины холст, она по весу пряжи скажет. В каждом доме станки ткацкие были. Лен тоже рано не сеяли, а вместе с репой. Его по целине старались сеять. Лука много сажали, свеклу, морковь, овес, рожь. А еще табак-самосад. Очень нежная культура. В заморозки первым погибает. И убрать надо вовремя: срезать и высушить. — А пшеницу? — Пшеницу не знали. Просо, овес сеяли. Горячей водой обольешь, просушишь, в деревянной ступе обдерешь, в жерновах прокрутишь и только потом в казанок можно засыпать. А уж каша была – пальчики оближешь!
Жизнь поселка после закрытия завода
В 30-е годы крепко все закрыли. Все промыслы. Дольше всех в Тирляне маслобойка держалась. Туда возили конопляное семя для переработки на масло. Люди и понятия не имели, что из конопли наркотик можно получить. Из нее делали строительную паклю, веревки для хозяйственных нужд, для стальных канатов делали. — После закрытия завода народ чем занимался? — В 1928 году все поняли, что завод восстанавливать не будут. Как раз строительство Магнитогорска началось. Многие тогда в Магнитку и Златоуст поехали. В 1930 году пробовали организовать колхоз. Поля, ферма, сеялки, веялки были. Но на третий год – в 1933-м — он распался. Засуха тогда случилась. Скотину нечем было кормить. Потом дорогу-узкоко-лейку строили из Белорецка на Инзер. От моста через Большой Инзер до Кумбино. Эту дистанцию железной дороги строили жители деревень Картали, Лапышты, Верхней и Нижней Манявы, Дубинска, Ильмяшево, Багарышты. Пожалуй, самым серьезным сооружением на всей дороге от Запрудовки до Инзера был мост через Большой Инзер. Были и другие: через Тирлянку, Буганак, Сюрюнзяк (это за Ишлей). На этой речке тоже высокий мост построили недалеко от Карталинской Запани. На восьмиметровые опоры-стояки брали лиственницу (диаметр в основании – не меньше 75 сантиметров) с Караташа. Там хорошие лиственницы, дубы, липа. Это за 25 километров до моста. Возили их зимой. Каждое бревно тащили по три пары лошадей. Когда мосты построили, проход по ним запретили и взяли их под охрану, для которой построили будки, чтобы было где погреться. Охрану сняли только после войны. Потом создали леспромхоз от Инзера. Участок был на Нижнем Суране, в 13 километрах от Лапышты. Большой Инзер недалеко от нас протекает, к нему лапыштинцы возили дрова сплавлять. Еще большой участок по заготовке дров был на Нижней Маняве. Узкоколейка там проходила, водокачка была, тупики проложены для вывозки леса — три километра. Девчонки дрова грузили в вагоны и в Инзер отправляли. А принимали дрова два мужика из Верхней Манявы – мастер приемки Егор Никитович Заварихин и его помощник Павел Денисович Красавин. Девки частушки пели: «Маменька родимая, грузить дрова в вагоны – работа лошадиная. Только нету хомута, да ременного кнута». А еще вот такие: «Надоела, надоела колотушка, да пила, Еще больше надоела нам с немцами война», «Балалаечка трехструнная гуди-гуди-гуди, А девчонка молодая, ты дрова грузи-грузи». По вечерам частушка была такая: «Если хочешь познакомиться, приходи за бугорок, Принеси буханку хлеба и картошек котелок (или штук пяток)». Вертушка (так называли этот поезд) ходила. В составе и теплушка была. От Лапышты до Ишли — 15, до Манявы – 10, до Дубинска – 8 километров. Лапышта географически выгодно стояла. Большой Инзер это место огибает петлей. Дед у меня с его братом рубили дрова, выжигали в печи уголь и сдавали заводу, руду — на завод, чугун с завода — в Белорецк. В Узян тоже возили. Людей не нанимали, сами управлялись, скотины много держали, лошадей. У Родионовых до десяти рабочих лошадей было. Когда Белорецкий завод перешел на кокс, ни одного специалиста, руководителя, рабочих к себе на завод не взяли. Это при Овчаренко было. Больше всех обидели Карталинскую запань. Ее строить стали, когда Лапыштинский завод стал. Дома в Лапыште стали ломать и перевозить на новое место – в Карталинскую Запань. Это такой стресс для народа был! Ну, ладно. Построили угольные печи, работа пошла, скотину держали в Гадельшино. Чтобы, значит, сено не возить, а кормить ее на месте. Луга, пашни, гумна там были. Люди, вроде успокоились. А тут в 1953-м году на Белорецком заводе реконструкция пошла. Для металлургии кокс стали привозить, и углежоги стали не нужны. Получается, всего 15-20 лет там работа была. Опять пришлось все бросать, переезжать на новое место. Тут Аршу открыли. Говорили, медный рудник. Сейчас уж знают, что уран там был, но людям говорили — медь. Наши туда: Лукьяновы, Калашниковы, туканцы многие уехали. До 60-го года поработали в Арше. Тут и ее закрыли. Потом в Рудный многие поехали – зарплатой, квартирами заманили. Народ и потянулся. А теперь, говорят и там не сладко… В Верхней Арше много лет председателем сельсовета работал уроженец Березиных печей Михаил Капитонович Березин. Не так давно в газете «Белорецкий рабочий» о нем была статья его внука. Родители Михаила были хозяевами печей на реке Большой Инзер. Их так и называли – Березины печи.